|
    Прочтений: 0 Посещений: 2292 Дата публикации: 11.7.2007 Судьбоносные глюки в геопатогенной зоне Антон Колпаков. Учитель. Повесть. Подпоручик взобрался на небольшой земляной валик и остановился над железнодорожной выемкой. А. И. Куприн. “Поединок”. “Учитель! Хотелось бы нам видеть от тебя знамение”. Евангелие от Матфея, 12: 38. 1 Микроавтобус “УАЗ” сосредоточенно бежал по пыльной, испластанной причудливыми отпечатками протекторов шин, полевой дороге. Беспощадная жара стояла уже неделю; казалось, весь мир неспеша, но верно катится в преисподнюю. Ни единое облако не рисковало появиться на раскаленном желтовато-пепельном небосклоне, и, словно бы ощущая собственную безнаказанность, расплывчатое медно-огненное пятно солнца без устали низвергало на спекшуюся в камень землю потоки липкого золотистого зноя. Колосящиеся хлеба сохли на корню, нежная зелень деревьев блекла и тускнела, подобно старой фотографии. В открытые окна лениво заползало горячее дыхание летнего полудня, насыщенное крепким сенным запахом и мелкой глиняной пылью. Серега, скинув полосатую борцовку, насквозь пропитанную потом, как ни в чем не бывало покручивал баранку и дымил “Беломором”. Его изувеченная левая рука, от пальцев до середины плеча стянутая жестокими рубцами ожога, похожими на участок беспорядочной горной системы с высоты птичьего полета, слегка подрагивала. Это все, чем мой приятель выражал свои чувства относительно некомфортности ситуации. Я потянулся было за сигаретой, но, вспомнив, что от курения усилится жажда, и без того углем выжигающая внутренности, положил пачку на место и глотнул из алюминиевой фляжки теплой, удивительно мерзкого вкуса, воды. Серега молча повторил сию операцию. - Сколько еще? – вопросил он наконец. Я поглядел сквозь запыленное лобовое стекло в даль, затянутую сизым трясущимся, будто желе, маревом. - Недолго. За тем холмом. Наконец-то нас ждет холодная вода и тень, - оптимистично отозвался я. - Хорошо бы, - Серега нацепил темные очки и переключил передачу. “УАЗик”, кашляя и задыхаясь, медленно пополз на круглую спину исполинского холма, поросшего вытравленной зноем кремово-зеленой травкой. Нескончаемая, монотонная, сухая песнь кузнечиков, похожая на гудение старой подстанции, неподвижно висела в густом, камедью застывшем воздухе. 2 С Серегой мы познакомились в реабилитационном центре. Я восстанавливал поясницу и ноги после неудачного падения со скалы в одной из зимних экспедиций на Урал, а он, МЧСовец, - левую руку, сильно пострадавшую на задании. Прошло два года. Пора было возвращаться к честному гражданскому труду, но Серегу отказывались брать на старое место, а мне вежливо, но настойчиво рекомендовали отдохнуть еще хотя бы полгода. В общем, ситуация складывалась таким образом, что работу мы потеряли… Впрочем, беда, как говорится, никогда не наносит визит в одиночестве: почти одновременно от нас с Серегой сбежали супруги. Серега страдал, конечно, жена у него красивая была, молодая. А я, грешным делом, даже порадовался сей новой потере. Единственное, что полезного принес мне этот брак, - сближение с преподавательским составом местного университета, где моя экс-вторая половина работала младшим научным сотрудником. После долгих прений процедуры разводов были, наконец, улажены, и мы с Серегой перешли к широкому холостяцко-разгульному существованию. Практически все случайно заработанные деньги мы тратили на выпивку и дамочек легкого поведения. Когда не хотелось женской ласки, мы покупали две бутылки водки, собирались у меня на квартире и коротали ночь в воспоминаниях и пьяно-философских беседах. Так прошел еще год. Как-то, будучи в достаточно сильном подпитии, мы с Серегой направляли свои стопы в магазин, дабы продолжить неумеренные возлияния по стандартной кухонной программе. И надо же было случиться такому, что по дороге за водкой попался нам один мой знакомый университетский сотрудник, с которым мы не виделись вот уже полгода. Недолго думая, я пригласил его влиться в нашу скромную компанию, и этот вечер впервые за последнее время прошел в присутствии постороннего человека. Не знаю, был ли рад такому повороту событий Серега (мы жили с ним по принципу “Твой друг – мой друг”), да и сей факт, в общем-то, не столь важен, однако же этот беспрецедентный на первый взгляд случай и послужил главной динамо-машиной для запуска сумасшедшей цепи всех последующих событий. 3 В университете его звали просто Михалыч – начиная от сопливых первокурсников и заканчивая ректором. Невысокого роста, коренастый, бородатый, с огромной лысиной, в неимоверной величины роговых очках и всегда неизменно веселый и общительный, Михалыч абсолютно для всех был в доску своим. Порой, правда, мне казалось, что такое гиперблагожелательное отношение к одному человеку больше похоже на снисходительную насмешку, и, скорее всего, это мнение было небезосновательным. Однако Михалыч действительно поражал собственным кругозором, прекрасным знанием своего дела (он занимался ихтиологией) и, что самое главное, удивительной глубиной мысли и некоторой неординарностью мировоззрения. Хотя, пожалуй, стоит сказать, что со временем это его мировоззрение все больше сжималось до спасительных догм стареющего оптимиста, чувствующего пессимизм больного одиночества; наверное, поэтому Михалыч стал пить по-черному и потихоньку охладевал к нюансам научной деятельности. 4 После той встречи у магазина прошло с неделю. Однажды утром в мою похмельную, попискивающую, словно голодная мышь, голову всесокрушающим торнадо ворвался телефонный звонок. Несмотря на весьма ранний час и тяжелое состояние, я удивился. Звонили мне редко, преимущественно из муниципальных служб, но ни один чиновник, даже самый добросовестный и въедливый, не будет звонить в шесть утра. Нащупав трубку, я втянул ее под одеяло и хрипло прошептал: - Алло? - Валерка? Привет! Это я, Михалыч! – бодро раздалось на том конце провода.- Ты че такой смурной? - А ты хочешь, чтоб я в шесть утра и с похмелья прыгал от радости и пел, как райская мухоловка? – угрюмо отозвался я. - Весомый аргумент, - согласился Михалыч. – Я, в общем, по делу звоню. Ты в состоянии меня выслушать? - Наверное, - я рискнул высунуть голову из-под одеяла и поскрести затылок. – Говори, коли разбудил. - Понимаешь, сегодня днем я уезжаю со студентами на практику… - начал Михалыч. - В Березовку?! – с ужасом перебил я его. - Ну разумеется… - несколько обескураженно ответил Михалыч. - Даже и не заикайся! – отрезал я. – Ни за какие коврижки больше туда не поеду! После того, как я со своей бывшей женой посетил вышеупомянутый населенный пункт, или, точнее, биостанцию, расположенную по соседству, слово “Березовка” в моем понимании стало нарицательным, небезуспешно соперничающим с выражением “Содом и Гоморра”. По сути, эта деревенька уже таковой не являлась, плавно заместившись дачами сотрудников биологического факультета. У Михалыча там были небольшой домик и банька, и именно поэтому он прочно забронировал себе биостанцию “Березовка” в качестве вотчины на проведение летней практики со студентами-первокурсниками. Собственно говоря, практикой по зоологии беспозвоночных здесь почти не пахло, зато крепко пахло паленой водкой, самогоном и “Анапой”, продававшейся в магазинчике соседней деревни. На следующий день после прибытия в сии места обетованные я чувствовал себя так отвратительно, что не мог пошевелить даже пальцем примерно до обеда, а остаток дня тупо сидел у костра и курил. Теперь вам должно быть понятно, почему одно только упоминание о Березовке вызвало у меня столь бурную реакцию. - А я и не собираюсь тебя звать! – заявил Михалыч. – Просто хочу попросить об одной хорошо оплачиваемой услуге. - А… - я немножко успокоился. – И в чем состоит эта твоя услуга? - Видишь, со мной, кроме первого курса, едут две девушки с исторического, четвертый курс, и девушка с нашего факультета, третий курс. Дело в том, что километрах в тридцати-сорока от Березовки обнаружены группы мощных геопатогенных зон – воды там грунтовые, что ли, как-то не так пересекаются… - Михалыч помолчал. – В общем, в эти зоны попадает заброшенная деревня, старые торфоразработки и узкоколейка с них. - Романтично, - заметил я. - Куда уж! – Михалыч вздохнул. – Вся беда в том, что меня заставляют организовывать девчонкам эти экскурсии. Они курсовик по этому пишут, деревню эту разрушенную им надо на карту нанести и снимки по ходу узкоколейки и на торфоразработках сделать. Серьезно, в общем. А я, понимаешь… Какой из меня проводник? Я старый, больной человек… - Короче, ты хочешь, чтобы я их провел? – голова по-прежнему сильно болела. - В общем, да, - Михалыч кашлянул. – Человек ты с богатым туристическим прошлым, опытный. Все деньги, что за них мне дали, заплачу до копейки. Продукты, оборудование – все есть. С тебя только приехать и машину найти. Бензин, если что, оплатим… Деньжат, в общем, достаточно… Можешь друга этого своего взять, как его… Сергея… Ну, как? - Когда ехать? – коротко спросил я. - Согласен?! – голос Михалыча приобрел радостные нотки. – Ну, выручил, Валерка! Через два дня подъезжай… Где-то часа в четыре… самое то будет. - Ладно, - пробормотал я. – Жди. - Приедешь, значит, точно? - Да-да. До скорого. Не будем осуждать Михалыча. Уклоняясь от части своих обязанностей, он отнюдь не старался досадить этим миру, а просто хотел тихо, мирно, по-стариковски отдохнуть в кругу преданных ему людей. И пусть сие последнее утверждение было так же далеко от истины, как моя голова в тот момент – от ясности мысли, подобные незатейливые мечты и события помогали Михалычу выжить. К тому же, забегая вперед, хочется заметить, что расплатился он с нами весьма щедро… Ну а мы-то как? Серега согласился едва ли не быстрее, чем я. Не стоит, конечно, выпускать из виду материальный фактор, которым мы, в общем-то, и оправдывали столь оперативное решение, однако дело тут, безусловно, было в другом. Очень хотелось доказать себе, друг другу и всему миру, что не зря прошли два года в реабилитационном центре и не коту под хвост списались связанные с этим потери. Хотелось покорить кого-то или что-то – и таким образом вновь почувствовать собственную полноценность. 5 Окрестности биостанции, расположенной в весьма живописной низинке, раскинулись перед нами как на ладони. Темная вена дороги, сбегавшей с холма, легко прорезала бледно-зеленые волны поля, оставленного под пар, и шустро ныряла под малахитово-черную корягу ельника, скрывавшего одинокую неглубокую балку. Чуть поодаль от основной для этих краев транспортной линии ржаво поблескивала в слепящих золотых лучах солнца шикарная двускатная крыша, под пологом которой притулились три жилых вагончика – главный административный центр стационара. Расположенная рядом костровая постройка была окутана белесым облачком дыма, похожим на дыхание крохотного гейзера, и это означало, что в лагере биологов готовится обед. С тыла биостанцию “Березовка” ограничивала долина небольшой речушки Ольховки, протекавшей в глубоком, сыром и на удивление мрачном овраге, являющемся, как мне удалось убедиться на собственном опыте, землей обетованной для несметных полчищ комаров. Сквозь прихотливые сплетения ивовых и ольховых ветвей, образующие величественный готический свод, солнечные лучи проникали лишь отдельными худенькими снопиками и, словно редко рассыпанные золотые талеры, чуть поблескивали на массивных ластах лопуха и чудовищных листьях борщевиков, напоминающих лапы фантастических пришельцев с других планет. Рай для чувствительной, романтической, творческой натуры, однако сложно было провести в этих зарослях больше десяти минут, не израсходовав весь свой запас репеллента и ненормативной лексики. Впрочем, своеобразные прелести долины Ольховки целомудренно прикрывала легкая, бледно-салатовая паутинка молодого березнячка, завоевавшего верхнюю часть склона оврага; она и завершала раскинувшуюся перед нами картину. Вправо – низинка незаметно переходила в заброшенные поля и тонула в густом желеобразном мареве, а влево – широким клином врезалась между холмами, и там можно было разглядеть крохотные, будто игрушечные, домики Березовки и зеленые завиточки садов. Огненно-желтый горизонт плавно вырастал в бездонный золотисто-бирюзовый купол горячего неба, похожего на тент видавшей виды брезентовой палатки… Впервые после трех лет заточения в бетонных и шлакоблочных камерах города я чувствовал, как капли живительного настоя, пахнущего сеном, водой, ночью, болотом, лесом растекаются по всему организму и наполняют душу неземным спокойствием. 6 Серега припарковал машину на маленькой вытоптанной площадке за вагончиками и выключил зажигание. Сдавленно сипел разгоряченный радиатор, изнутри в лобовое стекло самозабвенно бились крупные слепни и парочка ос. В салон тянуло сладковатым запахом горящих березовых дров, перемешанным с гудящим трещанием кузнечиков и пьяными репликами сидящих у костра студентов. Михалыч, судя по всему, уже отдыхал на полную катушку. - Ну, приехали? – Серега блаженно потянулся, напрягая мускулы крепкого торса и поигрывая идеально построенными бицепсами. – Это и есть твоя Березовка? - Вроде того, - я утвердительно кивнул, закурил и принялся осматривать свои камуфляжные штаны, слегка потемневшие от пота. – Готовься, Серега. Сейчас Михалыч будет наливать. - Нет уж, увольте! – мой приятель влез в борцовку и наскоро заправился. – Мне б искупаться лучше, что ли… Расплавлюсь сейчас… - Боюсь, здесь даже и для этих целей только водка, - печально заметил я. – Так что… - Ребя-а-та-а-а! – зычный глас Михалыча вырвался из-под деревянной крыши кострового, подобно взрывной волне ядерного фугаса и на миг заглушил липкие полуденные звуки.- Вы чего там… застряли? Добро пожаловать в Березовку! Присое… На этом речь Михалыча оборвалась, видимо, по причине заливки очередной порции экологически чистого горючего в его ненасытную утробу. Я посмотрел на Серегу, пожал плечами и, обреченно вздохнув, щелкнул замком дверцы. Михалыч и компания из нескольких студентов расположились на скамейках, укрепленных вокруг сложенного из кирпича очага. Уже упомянутая добротная деревянная крыша защищала от палящих лучей солнца, однако поистине вулканический жар от нескольких тлеющих головней и едкий сизоватый дым – неизменный спутник умирающего костра – легко сводили на нет все плюсы полезного сооружения. Кроме того, в радиусе нескольких метров от кострового дьявольски разило многодневным перегаром. Михалыч возлежал в весьма неприличной позе, оперевшись на спинку скамьи и зажав в зубах сигарету. Из одежды на нем присутствовали лишь плавки, кепка и толстенные, похожие на притертые стеклянные пробки, очки, с которыми он не расставался ни при каких обстоятельствах. Один из студентов, голый по пояс, в коротких штанишках и босиком, вытащил из-за пояса початую бутылку водки, опытным барменским жестом плеснул в кружку немного сего божественного напитка и протянул руководителю. Михалыч выпил, крякнул, крепко затянулся сигаретой и лишь после этого обратил внимание на нас. - Привет, ребята, - он поднял руку, и, по-видимому, это было все, чем ограничивались возможности его двигательной активности. – Как доехали? Не сплавились? - Сплавились, - признался я. – Нам бы… Я честно хотел сказать: “Искупнуться”, но Михалыч растолковал это по-своему. - Джоник, - обратился он к тому самому парню, который заведовал разливом. - Водки гостям, по большой порции… Джоник моментально наполнил три кружки на треть, отбросил пустую бутылку, после чего откупорил новую и оделил выпивкой остальных страждущих. - А… - я не заметил, как сосуд с отвратительно в такую жару пахнущим содержимым оказался у меня в руках. - За встречу! – Михалыч одолел еще сто граммов веселящего зелья и молча уронил кружку – на землю, а голову – на грудь. - Нажрался! – мудро подытожил один из студентов, облаченный в камуфляжные штаны и разгрузочный жилет. - Ребята! – Серега морщился и хрипел от выпитой водки. – Ваш руководитель, похоже, не в состоянии сегодня нас принять. Где эти ваши девчонки-исследовательницы? - А вон они вылезли, - Джоник неопределенно махнул в сторону вагончика и углубился в свое обычное занятие, звякая кружками. 7 Девушки разглядывали нас с не меньшим интересом, чем мы их. Самая маленькая и, похоже, самая юная среди них казалась абсолютно невесомой – настолько она была стройная и хрупкая, - однако фигура сей особы отличалась удивительным изяществом, а зеленая пляжная маечка до безумия соблазнительно обтягивала ее аккуратный, идеальной формы бюст. Медно-орехового оттенка волосы были пострижены по молодежное “карэ”; но что меня особенно поразило в той девушке – так это глаза: огромные, глубоко-карие, они светились неиссякаемой жизненной силой, настоящей, почти романной, женственностью и придавали особую прелесть некрупным чертам ее и без того ангельского личика… Вся она казалась ожившей египетской фигуркой из слоновой кости, вырезанной, в виде исключения, самим Аммоном Ра. - Добрый день, - произнесла, наконец, одна из наших подопечных. – Вы – Сергей и Валерий? - Похоже на то, - отозвался я, мельком оглядев собеседницу; несмотря на внешнюю нескладность, сия леди, судя по всему, была прирожденным лидером: это чувствовалось и в металлическом взгляде серых глаз, и в жестком тоне голоса, и в уверенной позе. – Я – Валерий, а это – Сергей. Очень рад нашему знакомству. Серега согласно кивнул и задымил “Беломором”. - Мы тоже рады, что вы, наконец, приехали, поскольку здесь творится сущий ад,- заявила девушка. – Итак, меня зовут Екатерина, нашу Клеопатру, - она указала на то самое существо, которое заставило меня обратиться к высокому слогу в начале текущей главы, - Юля, а вот эту девушку - Ольга. Юля смущенно и в то же время довольно улыбнулась. Наши глаза на миг встретились, и я моментально понял, что все мои описания и дифирамбы, которые сами собой роились в мозгу, слишком бледны и косноязычны для полного выражения неземного великолепия сей особи женского пола. Серега и Ольга в это время тоже интенсивно обменивались недвусмысленными взглядами. Внешность у Ольги была весьма заурядная, хотя и далеко не дурная, однако женщины такого типа находятся в самом выгодном положении среди своих собратьев (сосестер, по-моему, не звучит): долгими тысячелетиями эволюция создавала их для того, чтобы нравиться каждому мужчине вне зависимости от возраста и социального статуса. - Так, дамы и господа, - начальственный голос Екатерины безжалостно сокрушил первые хрупкие мостики воссоединения двух человеческих пар, - времени у нас немного. Где Владимир Михайлович? - Вон, - Серега невозмутимо указал на скамью, где, удивительно гармонично сливаясь с окружающим фоном, мирным наркотическим сном почивал вышеназванный субъект. Глаза Екатерины заметали молнии. Подобно голодному соколу, она неистово бросилась на Михалыча и принялась остервенело приводить его в чувство. Михалыч невнятно мычал и пытался отползти подальше. За любимого руководителя вступились сидящие у очага молодые люди, но, поскольку они пребывали в очень похожем состоянии, Екатерина оттолкнула самых назойливых, грязно их обругала и, все еще преисполненная благородной ярости, возвратилась к нам. - Это что же такое?! – кипела она. – Как можно так пить?! Он же хуже свиньи нажрался! Как, спрашивается, предупредить его о том, что мы уехали?! Бардак, а не лагерь! - Успокойся, Катенька! – мягко произнес я. – Давайте оставим вашему руководителю записку и вручим ее абсолютно не пьющим студентам, если таковые здесь имеются. Тебя устраивает мое предложение? - Да, пожалуй, - она немного поразмыслила. – Другого выхода нет. А теперь давайте пройдем в тень и обсудим весь план нашей совместной работы. Потом сразу же выедем, если не возникнет никаких вопросов. - У меня есть вопрос, - Серега картинно поднял руку. – Говорят, здесь поблизости есть деревенский прудик. Реально нам в нем искупнуться? - К сожалению, нереально, - отрезала Екатерина. – Искупнетесь на месте, там и гигиеничнее, и прохладнее, и романтичнее. - Понятно, товарищ комбат, - Серега вздохнул, почесал за ухом, шлепнул здоровенного слепня и последовал за остальными. 8 Мы расположились в пространстве между вагончиками, за длинным нетесанным столом, снабженным электрическими розетками, выключателями и люминесцентными лампами. Полурасплавившийся организм чувствовал себя в блаженной сыроватой тени просто божественно, однако несметные тучи комаров жрали наши тела с таким аппетитом, что впору было думать о позорном бегстве обратно, на солнце. Из вагончиков доносились смех и веселая болтовня, преимущественно женские. В Березовке все оставалось по-прежнему. - Итак, наш план таков, - отмахиваясь от комаров и сдувая их серые трупики с крупномасштабной карты, говорила Екатерина. – Вначале мы едем в район заброшенной деревни Четверяково. Она расположена на самом берегу реки Усиры. Там мы задерживаемся на сегодняшний вечер, на весь завтрашний день и утром послезавтра переправляемся на тот берег из поселка Чапаево… - Звучное название, - заметил я. – Обожаю советскую топонимику. - Это ерунда! – тихонько сообщила мне Юля, когда грозный взгляд Екатерины миновал персону вашего покорного слуги. – Мой дед жил в деревеньке на сто дворов под названием Ленино, и половина мужчин там носили имя “Владлен”… - На той стороне Усиры, - продолжала Екатерина, - мы оставим машину у моей знакомой бабушки и пешком пойдем на торфоразработки “Октябрьское” по разобранной узкоколейке. Участок там небольшой, нам необходимо сделать несколько снимков и описаний, так что ночью того же дня вернемся в деревню – благо, что железная дорога начинается прямо возле дома той самой бабушки. Ночуем, утром вы привозите нас в Березовку, а оттуда уже едем в город. Таким образом, на все мы тратим три-четыре дня. Какие будут вопросы, ребята? - А привидения будут? – азартно поинтересовался Серега. - Не гарантирую, - скептицизм Екатерины не знал пределов. – Но байками на ночь мы вас попотчуем. - Простите, девушки, из рассказа Михалыча… э… Владимира Михалыча… я плохо понял, чем вы собираетесь заниматься, - признался я, неистово скребя искусанные кровососами плечи. – Если ваша деятельность не является сугубо секретной, мне хотелось бы получить дополнительную информацию по этому поводу. - Никаких секретов, - Екатерина расстелила карту и принялась объяснять. – Вот этот район – обширное собрание геопатогенных зон. Как видите, сюда попадают и Четверяково, и часть Усиры, и вся узкоколейка с торфоразработками. Мы с Ольгой занимаемся исторической проблемой этих мест. Нам необходимо нанести на карту остатки деревни – а в прошлом году насчитали только восемь ям от домов, хотя большая была деревенька, дворов на пятьсот. Таким образом, мы следим за изменением состояния этого места. Кроме того, мы сделаем замеры радиоактивности в различных участках и деревни, и других мест района, снимки отдельных объектов и краткое описание природных условий. База для дипломника у нас есть… Вот… А Юля занимается клещами. Особенно их поведением в геопатогенных зонах… - Меня заинтересовала работа одного ученого, что в геопатогенных зонах больше зараженных клещей и они активнее, - подхватила Юля, - поэтому я решила поехать с девчонками и поработать именно в геопатогенной зоне… К тому же, появились люди, которые смогут мне непосредственно помочь. - Э… то есть, служить приманкой для этих тварей? – несмело предположил я. - В общем, да, - Юля так обезоруживающе улыбнулась, что на мгновение я перестал замечать комариные укусы. – Не волнуйся, для этого есть специальный костюм. - Вверяю вам свою судьбу, - я вздохнул и, уже скорее машинально, хлопнул себя по руке. - Вопросов больше нет? – Екатерина ко всему подходила сугубо практично. - Пожалуй, нет, - Серега потер лоб. – Когда выезжаем? - Прямо сейчас, - лаконично ответила Екатерина. – Вот, - она указала на кучу рюкзаков, коробок и прочего оборудования, - эти вещи необходимо занести в машину, пока мы переодеваемся. Ждать придется от силы двадцать минут… - Э-э-эх, надеюсь, на небесах нам зачтется, - Серега, обвешанный рюкзаками, помогал мне закинуть на плечи треножник аппарата для съемки местности. – Как ты думаешь, Валерка? - Наверное, нет, - пессимистично пробурчал я и, рискуя уронить пирамиду коробок, выстроенную на моих руках, двинулся к выходу. Тщательно уложив вещи девушек, приборы и прочий научный скарб по соседству с нашими рюкзаками и двумя канистрами бензина, мы с Серегой заняли свои места и погрузились в ожидание. Жара заметно спала. Кузнечики трещали мягче и музыкальней, будто талантливые оперные теноры, смочившие горло после длительного и напряженного выступления. Солнце неумолимо спускалось к горизонту; все вокруг: поля, холмы, овраги, ельники – приобретало кровавый оттенок. В кабину набились комары и, вливаясь тоненькими скрипками в предвечерний концерт прямокрылых, норовили забраться в уши. Михалыч и его компания бесследно исчезли, уступив место возле костра дежурным, со знанием дела готовившим вечернюю трапезу. В салоне “УАЗа” пахло дымом, мужским потом и нагретой за день землей. - Ох, Валерка! – Серега постучал по баранке. – Предчувствие у меня какое-то… Что-то измениться должно после этой вылазки… В лучшую сторону, причем. Чему-то нас научит этот поход… Мудрее станем. - Ага! – согласился я. – Насмотришься чудес, противоречащих законам натурфилософии, уверуешь в бога и уйдешь в монастырь. Грехи замаливать. Брось, Серега! В геопатогенных зонах страдает организм человека – и только! В природе же все идет по тем законам, которые она удосужилась нам показать. Скажи лучше, что лелеешь надежду закадрить Ольгу… Да и на природу вырвался в кои-то веки. Силу, понимаешь, мужскую почувствовал… У меня, знаешь, тоже душа петь и плясать просится… И не только душа… - Циник ты поганый! – Серега расхохотался и пихнул меня в плечо. – Ладно, хрен с тобой! Убедил. На этом диалог наш был прерван появлением девушек. Они облачились в закрытую одежду и подобрали волосы, а Юля сверх того нацепила камуфляжную кепку с кокардой Российской Армии. - Блестящее обмундирование, - заметил я, наблюдая за тем, как она располагается на жесткой кожаной скамье. – Теперь я спокоен за нашу экспедицию. - Спасибо, - Юля улыбнулась. – Всеми силами постараюсь оправдать оказанное мне высокое доверие. Серега тем временем пустил двигатель и сосредоточенно крутил ручку настройки радио, пытаясь уловить любимую радиостанцию. Приемник отчаянно чихал и хрюкал. - Ну, уселись? – поинтересовался мой приятель, не отрываясь от своего занятия. - Куда ехать? - Будем ориентироваться по карте, - расправляя на коленях огромный лист, сообщила в ответ Екатерина. – Я буду направлять движение. - О’кей! – Серега настроился на какой-то канал, и душный, пропахший обивкой салон заполнили звуки поп-музыки. – Не курить! Пристегнуть ремни! Короче, держитесь крепче! И “УАЗ”, взревев, словно готовый к бою марал, бодро выскочил на дорогу. 9 Дорогой Серега и я по очереди рассказывали о своей бурной и нелегкой жизни, соперничая с текстами звучащей по радио попсы в чувственности и яркости описаний. В кабину весело влетал свежеющий ветер, напоенный приторным, опьяняющим ароматом клеверных полей, словно бы припорошенных диковинным воздушным снегом. Кое-где бескрайние салатово-белые просторы глубоко прорезались старыми, уже не способными безжалостно грызть землю, балками, заболоченными, верно укрытыми грозным частоколом зрелых ельников. Так, в покое и одиночестве, разбойник- овраг проводил последние годы своей жизни. Местами острые, извилистые хребты хвойного леса встречались и на возвышенностях, и тогда казалось, что безмятежную гладь доисторического моря зловеще вспарывает плавник фантастического чудовища. Постепенно пейзаж менялся. Оврагов и балок становилось больше, леса заметно расширились и напоминали теперь не гребни подводных монстров, а мрачные, скалистые острова, населенные мифическими существами. Клеверные поля остались позади; вокруг нас простирались обширные сенокосы с уже подсыхающими кремово-желтыми горбиками стогов. В конце концов, мы въехали на небольшой лужок, обезглавленный косами, выжженный солнцем, и остановились по просьбе Екатерины. Спрыгнув на хрупкую, словно печенье, едва прикрытую седой паутинкой высохшей травы, землю, я быстро размял затекшие ноги и осмотрелся. С двух сторон лужок зажимали обширные, темные, будто драконья кровь, участки старого ельника; на фоне угрюмых деревьев стога, пылающие в ярком солнечном свете, казались грудами золотых монет. По направлению вперед местность слегка повышалась, и я, как ни старался, ничего не мог разглядеть за белесым краем горизонта. Здоровенные слепни, низко и монотонно гудя, подобно военным бомбардировщикам Второй Мировой, грозно носились вокруг и залетали в машину. - Валера, смотри! – Юлька, шустрая, как ящерица, убежала далеко вперед и замерла в восхищении, пораженная чем-то божественным. – Смотри скорее! - Коренной берег Усиры, - констатировала Катя. – Стоит пройти вперед, посмотреть дорогу. Мы молча, не в силах оторвать взгляда от раскинувшихся перед нами просторов, стояли на краю поистине колоссального обрыва… даже не обрыва, а целого архитектурного каскада, похожего на развалины богатого античного города! Исполинские ступени террас, то желтовато-красные, голые, то залитые нежной зеленью сочных трав и невысоких кустарников, то прорезанные глубокими ущельями и заросшие темной чешуей хвойного леса, в точности повторяющей все детали рельефа, величественно обрывались к крутой излучине реки, которая голубоватым оловом тускло блестела на дне тенистой долины. На многие километры вперед просматривался противоположный берег, сплошь закованный в латы пойменной дубравы; правее, вверх по течению, на самом краю горизонта, виднелось рыхлое белое тело какого-то города; левее, прямо среди курчавой шевелюры дубняка, торчали блеклые заводские трубы. - Стратегический объект, - сообщила Катя. – На оборонку работал с тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года, когда, кстати, и был построен, по тысяча девятьсот девяностый. Сейчас заброшен, охрана давно снята, а на карте все равно не отмечают. Были мы там с исторической экспедицией в прошлом году. Мрачное место… - Сталиным пахнет, - добавил я. - Что-то вроде того, - согласилась Катя. – Что ж, идемте. Дорога в порядке. Серега, не принимавший участия в акте воздаяния почестей красоте местной природы, сидел за рулем и ожесточенно крутил ручку настройки радио. Приемник замогильно хрипел и заливисто взвизгивал, словно довольный жизнью поросенок. - Опять проблемы? – весело поинтересовался я, впрыгивая в душную, кишащую слепнями, комарами и мошками, кабину. - Да сигнала нет! – Серега с досадой пришиб комара, вонзившегося в его мускулистое плечо, и выбросил трупик кровососа за окно. – Антенна, что ли, полетела… Черт знает, вчера всю систему проверил – отлажена, как часы. - О! – я глубокомысленно поднял палец и повернулся к девушкам. – Первые признаки геопатогенности данного природного района. Вооружитесь рамками, маятниками, святой водой и спиритическими досками. Дальше поедем без музыки, - подмигнув Юле, я принял нормальное положение и хлопнул Серегу по плечу. - Кстати, - Серега пустил двигатель, - скажет мне кто-нибудь, почему во всех ужастиках в первую очередь отказывает радиоточка? - Чтобы оторвать человека от цивилизации и сделать его абсолютно беспомощным, - ответила Ольга. – Чтобы пробудить все животные инстинкты и низменные страсти… - Подумать только! – я усмехнулся и закурил сигарету. – Весь этот метаморфоз лишь от того, что ты разлучен с любимой “Европой плюс”! Вывод: не хочешь превратиться в маньяка – слушай местные радиостанции… - Так, дамы и господа! – властный голос Екатерины наполнил салон; казалось, даже слепни стали гудеть потише. – Что-то мы разговорились. Пора бы подумать о том, как выбрать место для ночлега. - Куда ехать? – Серега оставил тщетные попытки настроиться на волну какой-нибудь радиостанции и щелкнул тумблером выключателя. - Вот по этой дороге, - Катя указала на две еле заметные полосочки, пролегающие среди выкошенной травы и уходящие вниз с коренного берега. - Хм! – Серега задумался. – А ты уверена, что мы там проедем? Не внушает доверия эта твоя дорога. - Проедем! – уверенно отрезала Катя. – Эта дорога ведет на главную улицу Четверякова. Некогда по ней можно было выбраться в город… Сейчас ее используют преимущественно рыбаки… Хотя заметно, что давненько по ней никто не ездил… Серега развернулся так, что красноватое облако пыли, поднятое колесами, толстым блином размазалось невысоко над землей и замерло в испуге и удивлении. Еще со времен службы в МЧС у моего приятеля осталось навязчивое состояние – боязнь отказа средств связи. Вот почему он столь трагично воспринимал поломку радиосистемы… 10 Дорога, проложенная по наиболее пологим местам, плавно спускала нас ниже и ниже. Кусочек земли, вырванный деревней у старого ельника, потихоньку дичал и становился все нелюдимей. О расположении улиц Четверякова можно было догадаться лишь по светло-зеленым облачкам осиротевших садов да торчащим кое-где средь высокой желтеющей травы гнилым деревянным костям построек. Любые понижения зарастали непролазными, почти тропическими дебрями крапивы высотой в рост человека; невольно екнуло сердце, когда дорогу перегородила безмолвная сочно-изумрудная стена, и некоторое время “УАЗик” пробирался по самые окна в зловеще шептавшей стихии. - Главная улица! – заявила Катя, когда демонические растения остались позади. - Стоит остановиться. Солнце уже спряталось за кромкой коренного берега, и долина Усиры погрузилась в прохладную, кишащую комарами, тень. Казалось, останки человеческого поселения встрепенулись, захрустели трухлявым деревом и разом выдохнули скопившийся за день смрад. Приходило время оживания тайн, легенд и поверий, время материализации всех твоих мыслей и страхов… - Вот здесь, - Катя, как ни в чем не бывало, давала историческую справку, - располагался магазин. Сейчас, как вы видите, от него осталась только яма… Чуть подальше был клуб. В прошлом году его фундамент слегка порушился, но остался вполне различимым… - Такое ощущение, что меня знакомят с трупами, - признался я Юле. – “Знакомьтесь: Петров Иван Иваныч, умер десять лет назад, кости сохранились в прекрасном состоянии…” - У меня был один знакомый, историк, - Юля тщательно мазала лицо противомоскитным средством. – Фанат был своего дела. Археология, палеонтология, фольклор, мифология, топонимика – не было такой области истории, где он не чувствовал бы себя, как рыба в воде. Но – зазнался. Возомнил себя избранным, чуть ли не богом, чуть ли не бессмертным. Однажды на вопрос журналиста: “Что заставляет вас устремляться вглубь исторической работы?” – он ответил: “До черта приятно пощупать историю за пухлую задницу!” Его нашли мертвым на старом еврейском кладбище. Вскрытие показало разрыв сердца… - Печальная история, - я передернул плечами от вечерней прохлады; в долине становилось все мрачнее и мрачнее, будто какой-то особенно пессимистичный художник целеустремленно сгущал темные краски на своем пейзаже; от реки потянуло липкой сыростью и приторно-тошнотворным запахом крупного водоема. - Хватит баек, - Серега задымил “Беломором”. – Лагерь пора разбивать. Стемнеет скоро. Катя, где предполагаешь встать? - Ниже есть хорошая площадка, - ответила Катя. – Рыбачий бивак, все оборудовано под костер и под палатку. Спустимся пешком, благо, это недалеко… А машину тут оставим… Не волнуйся, Сергей, ее оттуда будет прекрасно видно, - добавила она, заметив, как вытянулось при последних словах и без того кислое серегино лицо. Мы прибыли. 11 Перевалив через небольшой барханчик, затянутый хрусткой камуфляжной сеткой высыхающих злаков и неприхотливых песчаных растений, мы плавно спустились на последнюю ступень гигантской природной лестницы и практически сразу оказались в нужном нам месте. Уютный ровненький участок, словно бы политый холодным зеленовато-пестрым желе разнотравья, поросший приземистыми, жесткими, как борода флибустьера, кустами шиповника с огромными, нежно-алыми, божественно ароматными брошами цветков, обрывался с обеих сторон узкими глубокими оврагами в черно-зеленую пучину леса. В одно из этих ущелий юрко сбегала хорошо протоптанная тропинка: наверняка там скрывался спуск к реке или лесному ручью. Человек никогда не станет разбивать лагерь далеко от воды… На бивачной площадке царил полнейший беспорядок. Непогашенный костер, обросший пышной седой гривой пепла, лениво пускал сероватые струйки дыма. Пустые водочные бутылки, куски хлеба, дрова, палаточные колышки – все это, тщательно перемешанное, подобно хорошей порции винегрета, мертвым слоем устилало вытоптанную землю… Безмолвный памятник варварству. Человеческому варварству. - Веселые здесь рыбачки, - саркастически процедил Серега. – Как-то один мой знакомый охотник сказал: “Если человек оставляет неприбранным дом, он – лентяй, но остается человеком. А если человек не приберет бивак – это уже не человек. Это – свинья”. Что ж, ладно. По крайней мере, колышки делать не придется. И, оборвав жизнь очередного комара, мой приятель рьяно принялся за дело по благоустройству места стоянки, своим примером являя огнедышащий энтузиазм и неуемную созидательную энергию. Через полтора часа задорный потрескивающий огонек костра отбрасывал длинные, словно языки сказочных змеев, бледно-оранжевые, полупрозрачные блики на прибранный совместными усилиями лагерь, на аккуратно сложенную кучу дров, на выцветший брезентовый бок палатки – немого мифического стража, пропахшего лесом, землей и солнцем. Серега и Катя, оба в камуфляжах, сосредоточенно копошились в рюкзаках, пытаясь отыскать котел и пищевые запасы. Ольга с Юлей весело болтали, сидя на бревне и подставив ноги огню. Я, погруженный в мысли, молча докуривал сигарету. Сумерки сгущались. - Вот! – торжествующий возглас Сереги вернул меня в реальный мир. – Я нашел его! Валерка, тебе идти за водой! С этими словами мой приятель бесцеремонно сунул мне большой походный котел и достал пачку “Беломора”. - Ладно, - я вздохнул и бросил окурок в костер. – Но если там, в овраге, меня утащит какое-нибудь паранормальное чудовище – виноват будешь ты. - Валера, подожди! – Юля вскочила с бревна и напялила свою кепку. – Я тоже хочу посмотреть на чудовищ! - За этим не надо далеко ходить! – уверенно заявил я. – Оглянись назад, посмотри на это существо в камуфляже. Самое типичное чудовище, дьявол в человеческом обличье, плюющий на жизнь и здоровье собственного друга. И знаешь, Юленька, я полагаю, что Серега – это единственный на всю округу генератор паранормальных явлений… Пока я упражнялся в красноречии, а моя спутница благосклонно принимала сии претензии на остроумие, мы спустились на тропинку, уходящую почти отвесно вниз по крутому округлому склону и петляющую, точно особенно сложная слалом-лыжня, среди густых зарослей невысоких дубков, ежевики и шиповника. Мерзко гудели комары, отвратительно пахло застоявшейся водой и разлагающимися растениями. У подножия обрыва тропинка свернула влево, огибая глубокую расщелину устья лесного ручья, и, прошмыгнув через очередной каньон, вывела нас на крохотный пляжик, со всех сторон ограниченный отвесными береговыми уступами из чистого песчаника. Полая вода, дожди, родники промыли в обрывах причудливые пещеры, украсив их стены загадочными, удивительно искусными изразцами и фресками. Чуть поодаль, почти у самой реки, словно статуи древней цивилизации, величественно возвышались двухметровые, бесформенные на первый взгляд, фигуры из неподвластных природным стихиям наиболее древних пластов песчаника. Подле тяжелых ступней этих зловещих идолов, накрепко вросших в мокрый песок, лежал скелет коровы. Воды Усиры тихо пульсировали, нашептывая какое-то древнее восточное заклинание, и мягко ласкали выбеленные солнцем и ветром кости. - Боже! – Юля глядела на меня широко раскрытыми глазами, в которых, молниеносно сменяя друг друга, мелькали то панический, первобытный ужас, то вселенское восхищение, то почти скептическое недоверие. – Неужели это – творение не рук человеческих?! Неужели эту безумную дикую красоту создала природа?! - А как же! – авторитетно подтвердил я. – Искусство человеческое – это ни что иное, как стибренные у природы наброски. Причем, далеко не самые совершенные… Эх, жаль – фотоаппарат наверху остался. Хорошая картинка получилась бы, - и с этими словами я фамильярно потрепал одну из “статуй” по какой-то замысловатой округлости. Холодный шершавый песчаник словно бы ударил меня током, и в ту же секунду я онемел, ослеп и оглох. В опустевшей голове, посреди черного вакуумного пространства, появился ослепительно горячий комок шаровой молнии и бесшумно взорвался, окатив с ног до головы обжигающей волной боли. Я вспомнил свой последний поход на Урал. Идет снег, слегка морозит… Несложная горная тропа… Две скалы, похожие на вдов в траурных одеяниях, по обе стороны от нас… Мальчик-эвенк из моей группы… Он присел перед скалой, долго шептал что-то, потом положил на снег конфету… “Духи дороги! – звучал у меня в ушах его голос. – Духи дороги! Поклонитесь им! Поклонитесь! Так надо… Правильный путь!” … Скала уходит из-под ног… Я не чувствую своего тела… Невыносимая, горячая, как доменная печь, боль сгибает пополам и не дает вздохнуть… - Валера, с тобой все в порядке? С Усиры дул свежий ветерок, река волновалась сильнее, плескаясь об отвесные утесы берега и облизывая наши ноги. Юля испуганно вцепилась мне в локоть… Черт возьми, хотел бы я утонуть в этих глазищах… - Да, по-моему, в порядке, - я расстегнул верхнюю пуговицу камуфляжа. – Просто вспомнил эпизод из моего светлого прошлого. И, должен заметить, если бы люди возвели язычество в ранг официальной религии, я б расстался с атеизмом раз и навсегда. - Это невозможно, - мы одновременно заметили, что Юля все еще держит меня за руку; девушка запнулась на полуслове, чуть заметно смущенно улыбнулась и принялась поправлять волосы. – Язычество… Язычество еще из мифологии не выбралось… - Ага, - я закурил и присел на валун. – А после того, как появилась религия, человек перестал быть человеком. Не зря ведь так и тянет туда, во времена Аттилы и грязных гуннов… - Сегодня же купаться хотели, - Юля расположилась рядом и, наклонив голову, задумчиво уставилась на воду. - Не думаю, чтобы кто-то горел желанием искупаться в усыпальнице фараона,- огонек сигареты висел в опускающейся тьме. – У меня лично такие ощущения… Хотя… завтра наверняка жарень будет… Скорчимся на берегу-то… На пляжике бы встать – самое то было. - На пляжике не получается, - ответила Юля. – В городе днем сбрасывают воду, здесь слегка заливает… - Валерка, мать твою-ю-ю! – зычный серегин голос в клочья разорвал вечернюю тишину. – Жрать не будем, да? Вода где?! Мистически-чувственная атмосфера была разрушена. Да и разговоры, в общем, пошли какие-то разбросанные, отвлеченные, лишенные общей темы. А посему я втоптал окурок в жирное податливое тело мокрого пляжика и, захватив котел, направился к ручью, ртутной полоской тянувшемуся чуть поодаль. Вода многочисленных родников, сочившихся из широкой груди коренного берега подобно волшебному молоку, питающему землю, леса, реки и озера, сливалась в единый узенький, но шустрый говорливый поток и промывала в зыбкой лесной почве, в шершавых костях материнского песчаника глубокий, как след от меча, каньон. Тоненькие деревца смыкали над ним свои кроны, навечно пряча от солнца стремительный прохладный ручеек – пульсирующий сосуд, всегда полный живительной влаги. В одном месте рыбаки расширили узкое русло и приспособили кусок шифера на естественный уступ. С этих пор часть драгоценной воды шла на нужды человека. Впрочем, получить немного сей божественной жидкости оказалось непросто даже после того, как люди заклеймили источник так называемым благоустройством, превратив еще одну сладкозвучную струнку природы в четко отлаженного слугу. Настоящий ураган комаров беспощадно и всесокрушающе обрушился на наши тела, стоило лишь нам с Юлей ступить под сень молодых кленов и дубков, растущих вдоль ручейка. Адское гудение заглушало немногочисленные вечерние звуки. Насекомые набивались в уши, путались в бровях и волосах, забирались в рукава и за шиворот, виртуозно прокусывали камуфляж и сплошной трепещущей вуалью покрывали кисти рук. - Господи, откуда их тут столько? – Юля тщетно пыталась справиться с прибывающими легионами кровососов; счет убитых комаров шел на сотни, но меньше несносных насекомых не становилось. – Я же репеллентом мазалась, а им – хоть бы что! Сдувает их сюда, что ли? - А по-моему, - из последних сил я старался сохранить присутствие духа и не кинуться прочь от этого дьявольского места, - подобные сюжеты… очень часто используют в фильмах ужасов. Не удивлюсь, если эти чертовы комары ядовиты или переносят какую-нибудь заразу вроде лепры или чумы. Котел наполнялся катастрофически медленно. - Это невозможно! – Юля с ужасом смотрела на открытый тюбик с репеллентом, сплошь облепленный комарами. – Они не боятся “Дэты”! - Так я и думал, - подхватив проклятую тяжелую посудину с водой, я пулей вылетел из зарослей и, стряхивая на ходу остатки бульдогами вцепившихся насекомых, ненавязчиво, но решительно подтолкнул онемевшую от удивления девушку к тропинке. – Поспешим в лагерь, обрадуем остальных. Устроим коллективное сжигание бесполезных противомоскитных средств. - Ненавижу энтомофауну и химическую промышленность! – беспомощно простонала Юля и, сунув в карман репеллент, решительно полезла наверх. Почти стемнело. Густые, пахучие, словно сливовый джем, сумерки медленно пропитывали каждый камешек, каждую ложбинку, каждую клеточку организма. Казалось, невесомая, но прочная темно-фиолетовая паутина незаметно облекает меня в некую фантастическую субстанцию, неподвластную человеческим ощущениям, и тело мое, теряя границы, растворяется в окружающей природе, сверкающим ручейком вливаясь в дикую вселенскую гармонию… На полпути, не в силах противиться странному ощущению собственного ничтожества, я оглянулся назад и с замиранием сердца посмотрел туда, где оставался пляжик со зловещими каменными статуями. Первозданный хаос… Кстати, тогда, на Урале, я так и не последовал мудрому совету мальчика-эвенка… 12 Костер жадно облизывал черные, шершавые, словно у дракона, бока котла, ввинчивая в ночную прохладу мягкие теплые ураганчики и щедро разбрызгивая вокруг россыпи апельсиновых бликов. По высокому белесовато-фиалковому небу, словно бы подсвеченному из-за дубравы огромной люминесцентной лампой, перпендикулярно долине Усиры, лениво протянулись широкие гряды густо-алых облаков, похожих на следы нечеловеческих пыток. Отражаясь в воде, небосвод расписывал ее ярко-вишневыми оттенками, отчего река казалась мертвой струйкой запекшейся крови. Красноватые огоньки бакенов трассирующей линией огибали фарватер. Из-за поворота излучины медленно выползала самоходная баржа, похожая на допотопный угольный утюг. Холодный молочный свет мощных сигнальных прожекторов безжалостно разрывал окончательно сгустившуюся тьму и таинственными бледными змейками скользил по поверхности воды. Легкий ветерок донес ровный, безразличный гул работающих двигателей, и в ту же секунду протяжный, ностальгически перебирающий все фибры души гудок, поднявшись вверх, медленно растекся по исполинским береговым уступам. Народ, переваривающий наше с Юлей повествование, встрепенулся. - М-да, - Серега зажег сигарету Ольге, прикурил сам и задумчиво выпустил облако ядреного папиросного дымка. – Валерка, скажи мне как турист: сколько комариных укусов может выдержать среднестатистический походник без особого ущерба для здоровья? - Не знаю, - я прикурил от головни и подкинул в огонь дровишек. – Не уверен. Однако для нашей местности не было зарегистрировано ни единого смертельного случая. - Не забывайте, что мы находимся в аномальной местности! – изрекла Екатерина и помешала аппетитно булькающее варево – так называемый “кондёр” из риса, лука и тушенки. – Ладно. Почти готово. Прошу за посудой, дамы и господа. 13 После сытного ужина мы с Серегой сварганили чай по нашему старому походному рецепту: одна часть заварки, одна часть лепестков шиповника и одна часть смородинового листа. Когда последняя кружка сего божественного напитка была выпита, а солидно покусанная физиономия моего приятеля (за водой на этот раз ходил именно он) приняла более или менее человеческое выражение, я, пошарив в рюкзаке, выставил на совет компании бутылку водки из предусмотрительно захваченного с собою запаса. В профилактических целях, разумеется, дабы не замерзнуть ночью и вообще как можно быстрее привыкнуть к влиянию геопатогенной зоны. Впрочем, особенно никто и не возражал. На этом оптимистичном мероприятии рабочий день большинства членов нашей экспедиции закончился: Ольге и Кате завтра предстояла серьезная работа, а у Сереги всяческие романтические наклонности вроде проведения ночи у костра и любования звездами и вовсе отсутствовали. Посему же, пожелав нам с Юлей спокойной ночи, вся вышеперечисленная троица мирно отправилась почивать в палатку, и через десяток минут оттуда доносился такой храп, что в соседнем ельнике с ветвей наверняка дождем сыпались шишки. - Холодно… - не отрывая глаз от огня, Юля зябко передернула плечами и придвинулась ко мне поближе. – Водка не помогает… Опьянела только… - Ее физиологическое действие в плане согревания еще не началось, - я тихонько обнял девушку за талию – осторожно, без претензий и намеков, быть может, впервые за последнее время. – Примерно через полчаса все будет в порядке… Кстати, помнишь, вы обещали рассказать нам на ночь ужастики из опыта вашей работы? - Помню, - Юля улыбнулась. – Только знаешь, Валера… Многие из них - наполовину выдумка, другим есть какое-то логическое объяснение, третьи – вообще пьяный бред… Ты ведь понимаешь прекрасно, что все это чушь… - Я понимаю это сознанием, - заявил в ответ я. – Сознание, вообще говоря, - это сила. У тех снобов, которые гипертрофировали его до беспредела и бесконечности, вообще нет никаких проблем: все логично и объяснимо. Они, как компьютеры. А компьютер призраком королевы Анны не испугаешь. Он тебе выдаст: “Этого нет в моей программе”, - закурив, я яростно вдохнул сигаретный дым. – А мистику, потусторонний мир и паранормальные явления создает животная составляющая человека. Подсознание, в экстремальных ситуациях подавляющее сознание. И именно благодаря этой животной частичке ты сидишь у костра чёрте-где и трясешься от первобытного страха, даже имея степень доктора какой-нибудь естественной науки. И это чертовски хорошо… Я бы сказал, приятно… - Хорошо, - Юля тихонько засмеялась и погрузилась в воспоминания. – Можно, я расскажу тебе историю из собственной жизни? Она хороша тем, что полностью невыдуманная… Знаешь, до этого я никому про это не рассказывала… Мои друзья – циники-атеисты – просто-напросто в это не поверили бы… А родители, чего доброго, вызвали бы “скорую помощь”… Ну а тут… Коли уж речь зашла о мистической стороне человеческой личности… Слушай… Я училась в одиннадцатом классе. Тогда у меня жила собака-овчарка…Умница была, красивая, на двух выставках первое место занимала. Ее звали Шейла … Это я ее так назвала, тогда модно было давать подобные громкие клички… Ты не представляешь, как я ее любила… Она была даже больше, чем член семьи. Иногда мне казалось, что Шейла ближе мне всех самых близких подруг… И вот однажды… какая-то сволочь на черной “Ауди” сбила Шейлу… Мне потом часто снился этот кошмар: черная стрела вылетает из-за поворота, глухой стук, предсмертный визг… Шейла не мучилась – у нее был сломан позвоночник в шейном и грудном отделах… Я на руках унесла ее в лес и похоронила… Господи, ты не представляешь, как мне было плохо… Наверное, даже по близкому человеку невозможно так убиваться! Я не ела, не пила, не ходила в школу… Сидела, закрывшись в комнате и поливая горючими слезами фотографию Шейлы. Так после ее смерти прошла неделя. К тому времени я была уже в состоянии садиться за учебники, но толку от этого совершенно не замечалось. Однажды хмурым осенним вечером я осталась одна дома… Темнело… Я чувствовала, что не переживу эту ночь… И позвонила подружке, чтобы позвать ее к себе… Подружка обещала прийти минут через десять. Я уселась в своей комнате на пол и, не включая света, принялась ждать… И тут, ты знаешь, в коридоре раздался звук… Так стучали по полу когти Шейлы… Я не поверила своим ушам, подумала, что схожу с ума, и даже крепко ущипнула себя… Звук приближался к моей двери… На секунду он замер, а затем… Затем дверь чуточку приоткрылась… Так Шейла осторожно приоткрывала ее мордой, когда хотела поиграть со мной или звала на прогулку… И я готова поклясться, что в щели между дверью и косяком я увидела черный собачий нос… “Шейла!” - слабо позвала я, не помня себя от ужаса. Дверь скрипнула, открылась пошире, раздался тихий вздох и… все стихло. Очнувшись, первым делом я увидела встревоженную физиономию подружки – у нее был ключ от нашей квартиры и, не получив ответа на звонки, она, должно быть, открыла дверь сама. В обмороке я провалялась минут пять, не меньше… Чушь, конечно… Но знаешь, Валера, по-моему, Шейла пришла попрощаться… В последний раз… Костер сипел, пожирая дрова, и рыжеватые язычки пламени робко выглядывали из-за толстой ветки. Влажная, как поролоновая губка, терпкая ночная прохлада пощипывала за уши и непристойно заползала под камуфляж. На том берегу реки, в непроглядной тьме, слабо мерцали какие-то огоньки: синие, желтые, фиолетовые – и, резво перебегая с места на место, то исчезали, то появлялись вновь. Издалека, с легкими дуновениями остро пахнущего ветра, доносились едва слышные, мерные, словно удары церковного колокола, покрякивания коростеля. И, признаться по совести, я, то ли под влиянием минуту назад услышанного, то ли, будучи под действием недавно выпитого, испытал такой яркий прилив панического, первобытного страха, что едва не вскочил с бревна и, дико вопя, не кинулся в палатку. Впрочем, длилось сие наваждение не более нескольких мгновений. Овладев собой, я криво усмехнулся и закурил. - Смотри, Валера! – Юля с чисто детским азартом показывала в темноту; отблески костра окрашивали ее волосы, выбивающиеся из-под кепки, в цвет медного ножа, вымазанного запекшейся кровью. – Блуждающие огоньки! Как красиво! “Красиво-то красиво, вот только какого, спрашивается, дьявола они тут делают? - с досадой подумал я, ловя себя на ощущении дискомфорта в области солнечного сплетения. – И вообще, не нравится мне их цвет… Не нравится, и все тут. Не бывают блуждающие огоньки такими яркими…” А вслух сказал: - Надеюсь, они не заведут нас, куда не следует! Сотни, если не тысячи раз в своей жизни покупался на такую провокацию… Видишь такие огоньки, восхищаешься, рвешься к ним, доползаешь из последних своих халявных сил, а оказывается – это кто-то просто прикурил… Вот так-то… Юля, оперевшись на меня левым плечом, задумчиво глядела в огонь. - Как ты думаешь, Валера, почему блуждающие огоньки в фольклоре всегда относили к недобрым существам? – спросила она наконец. - Потому что даже у великого Гуддини один шанс из тысячи выбраться из российского болота темной-темной ночью, - я бросил окурок в костер. – Те немногие, что оставались в живых после такой экзекуции, описывали тусклые синеватые огоньки – может, газ воспламенялся, а может, и со страху чудилось… А поскольку свою вину человек никогда не признает, то кто виноват во всех злоключениях? Конечно, огоньки! Они, подлые, заманили в трясину и чуть не утопили! А сам, небось, надеялся, что это десница божья его отводит от погибели… Да… - Не веришь, значит, в домовых и леших? – Юля усмехнулась и сунула в огонь тоненькую веточку. - Вообще говоря, вопрос о наличии или отсутствии фольклорных персонажей на самом деле поставлен в корне неправильно, - заявил я в ответ. – Есть человек, и есть всеобщие законы природы, из которых мы знаем бесконечно малую часть. Силой своего сознания человек способен материализовать какой-то образ – скажем, домового, а затем регулярно подкармливать эту энергетическую субстанцию своей верой, то есть, по сути, включать его в свой энерго-информационный обмен. И чем больше людей в это верит, тем вольготней выдуманным образам живется. Вот почему раньше каждый второй с лешим чуть ли за руку не здоровался, а сейчас и полтергейсты – большая редкость… Буквально: если мы верим в нее, нечисть существует, не верим – остается в бабушкиной сказке… Кстати, по поводу материализации мыслей сейчас, говорят, получены достоверные научные доказательства… - А геопатогенная зона? Паранормальные явления? – Юля обратила ко мне глаза, огромные, пылающие, как два драгоценных камня, преисполненные неподдельного интереса. - Глюк! – какая-то сила раскрутила мои мысли в невообразимый смертоносный ураган, и теперь я не мог остановиться. – Чушь! Хреновое самочувствие – да, заболевания – да, смерть – ради бога, но никаких паранормальных явлений! Никаких! Все это бред на уровне физиологии… - А бог? – похоже, Юля твердо решила уяснить для себя структуру всей иерархической лестницы человеческого бытия. - Большой глюк! – опрометчиво ляпнул я и задумался; в долине Усиры стояла почти первозданная тишина, лишь где-то далеко-далеко гудела баржа, кряхтел коростель да одинокий кузнечик сонно трещал в кустике шиповника за палаткой. – По крайней мере, в смысле его библейской интерпретации. Порой мне кажется, что обстоятельства рождает сознание. А отсюда – проблемы судьбы, рока, предопределенности, глобального выбора… Ой! – я достал сигарету. – Мозги сломаешь… Впрочем, есть по этому поводу у меня одна история… Я бы даже сказал, притча… Реально имевшая место… - Расскажи, - Юля улыбнулась. – Теперь твоя очередь… - Знаком я с одним университетским преподавателем, - я закурил. – Ты, конечно, его знаешь, но в любом случае не называй его имени – совершенно это не к чему. Как-то раз, в тринадцатую годовщину его экспедиций, отправили их на Ямал – пеночек, что ли они там изучали… Так вот… Прилетают они на базу, вертолет делает им “пока” и отправляется домой, а они приходят и… видят, что база их сгорела начисто… Ни шмоток теплых, ни домиков, ни лабораторий. Только продукты с собой, да и то – не все… Ну что ж делать, деньги на экспедицию с огромным трудом выпросили, время – тоже дорого… Поселились в уцелевшем стальном вагоне, сшили куртешки из изолятора для труб и оленьей кожи, лабораторию из подручных средств соорудили. А было их трое – два мужика и дамочка. Через неделю мужичок один из игры выбыл: пошел охотиться и умудрился как-то сломать ключицу. Ну, повезло им, отправили его с попутным вертолетом… Осталось еще две недели выдержать. Ходит, значит, герой наш главный по тундре, ходит, а дамочка – в лагере сидит. Ходит он – и чувствует: что-то не то… То одна куропатка дохлая попадется, то другая, то третья… И все – самки… Короче, дошло до него на очередной экскурсии, что пора отсюда уносить ноги, и как можно скорее… Не дошел он до пункта назначения и поперся обратно. А это, почитай, двадцать километров. В пути застигла его гроза. Конкретная такая гроза, с ужасной молнией, оглушительными раскатами грома и тропическим ливнем… А вагонка-то, в которой дамочка осталась, полностью стальная! Да и сердчишко у леди, что называется, не очень… Короче, прибежал он в лагерь – а она в кустах лежит, мокрая до нитки и еле живая… Правильно, в общем, поступила, что в вагоне не осталась. Он – в райцентр. Вертолетов нет. Он в совхоз – техники нет… Ничего нет, как обычно в России. Сжалился над ним сотрудник транспортной конторы, пообещал через день захватить с собой до Москвы. Идет наш герой назад – и думает: “Вот приду я в лагерь, а там – хладный труп коллеги…” В общем, выжила дамочка. Доставили их домой… Вот и думай: вроде чушь, - однако ж это одна из немногих странных историй, в которые я верю… Впрочем, - я усмехнулся и поскреб озябшее ухо, - стоит учесть один факт. Мир для этого преподавателя делится на две части: огромную – птиц и крошечную – всех остальных живых существ, смешанных в этакую недифференцировано-нивелированную массу… Так что… - У каждого преподавателя, каким бы хорошим он ни был, свои странности, - задумчиво отозвалась Юля; костер надрывно кашлянул горстью малиновых искр. - Точно, - бодрящее действие этанола потихоньку улетучивалось, подходила очередь мерзкого полусонного состояния; к тому же, ночной холод достиг своего апогея и теперь храбро игнорировал и огонь, и теплую одежду. – Я бы сказал – не просто странности, а прочно устоявшиеся и укоренившиеся бзики. Объем миропонимания преподавателя, Учителя по большому счету, определяется диаметром круга, описанного вокруг некой точки – конкретного предмета, которому Учитель отдает свою жизнь. Чем больше круг, тем разностороннее развит этот Учитель и тем более полно он представляет себе положение вещей. Но центр круга – неподвижно фиксирован. Круг неподвижен! И изменяться он может только одним образом: менять свой диаметр. А координаты – нет. Вот тебе и бзик. Устойчивый, надежный. - А ведь тем не менее, - Юля оживилась, - цель любого Учителя – научить, научить даже в том случае, если мировоззрение ученика не перекрывается с его мировоззрением… И если Учитель не способен на это – он плохой учитель. - Плохой учитель, - я усмехнулся. – Наверное… Но знаешь… В этом мире есть очень хороший способ жить безнаказанно… Делай, что хочешь, любые мерзости и пакости, но помни: не имеет значения ничего, кроме издевательства над Природой и неадекватного ее восприятия. Единственный грех, за который человек будет наказан, - это покусительство на Природу. Все остальное пройдет безнаказанным. По крайней мере, относительно безнаказанным. Вот почему живут даже плохие учителя… Юля молчала. Крупные, удивительно яркие звезды капельками масла горели на черном, как нефть, полотнище безлунного неба. Холодная ночь связывала все вокруг ледяной паутиной в безмолвную, фантасмагорическую симфонию, сравнимую разве что с волшебным нагромождением застывших музыкальных звуков. Невесомый огонек гаснущего костра зябко кутался в пышную седую шубу пепла… Посидев еще несколько минут, мы с Юлей забрались в палатку и, закупорившись в спальники, пожелали друг другу спокойной ночи. 14 В палатке творилось что-то невообразимое. Судя по моим ощущениям, температура окружающего воздуха катастрофически быстро приближалась к абсолютному нулю, и, несмотря на то, что я возлежал в толстенном ватном спальнике, как куколка шелкопряда в коконе, меня колотило так, словно через тело вашего покорного слуги пропускали не одну тысячу вольт. К тому же, пара назойливых комаров убийственно музицировала около самого уха и превращала все мое окоченевшее существо в сплошной комок нервов. - Мерзнешь, Валера? – Юля сдавленно хихикнула; при этом ее великолепные зубки кастаньетами выбивали какой-то особо замысловатый латиноамериканский ритм - Не то слово! – отозвался я хорошим фрагментом самбы. – Черт бы побрал это проклятое место! Ни разу в жизни я не мерз так в ватном спальном мешке! Решив прибегнуть к действенному походному способу отогревания, мы расстелили мой спальник и укрылись сверху юлиным. Это помогло. Через некоторое время мне удалось задремать, однако мерзкое ощущение холода, растекающегося по позвоночнику, не оставляло меня ни на мгновение. И, едва лишь золотисто-молочный рассвет пробился сквозь толстый брезент палатки, я, кряхтя и пошатываясь, вылез наружу. Все вокруг было серебряным. Обильная роса густо рассыпалась по траве мириадами серебряных шариков. Тяжелый серебряный туман, причудливо клубясь, поднимался от серебряной глади воды Усиры и лениво перетекал с одного берегового уступа на другой. Серебристые лучи восходящего солнца, скрытого утренней дымкой, мягко серебрили влажный бок палатки. Ледяной серебряный воздух арктическим ветром врывался в легкие и, казалось, превращал их в хрупкий кусок се Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Антон Колпаков - Учитель
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |