|
    Прочтений: 0 Посещений: 2229 Дата публикации: 13.4.2008 ну все-таки весна, любовь и все такое... Дверь с лязгом захлопнулась – кто-то вошел. Через пару секунд ее теплое, еще не отошедшее ото сна тело обдало волной холода и сырости. Февраль. Еще секунду спустя чуткий нос уловил знакомые нотки парфюма, и еще неизменно сильный и такой неизменно манящий запах его крепких сигарет. Любимый. И незачем было открывать глаза – она, как настоящая кошка, знала наизусть его запах и его звук: как пахнут его темные волосы, припорошенные мокрым снегом, как пахнут его длинные красивые пальцы или его любимая кожаная куртка, как позвякивает на ней молния, как перекатываются у него на запястье часы, как под его легкими шагами поскрипывает пол. Она знала наизусть его всего. И даже тот свет, который он излучает, она могла легко различить среди тысяч других. Да, она могла поклясться, что он излучает свет, мягкий, белый приятный. Когда он злился, его свет становился немного фиолетовым, как грозовые тучи далеко на горизонте, а когда был благодушен и спокоен, свет приобретал едва различимый, может, заметный только ей одной, золотистый оттенок. Вот и сейчас, не открывая глаза, она каким-то своим внутренним зрением отчетливо видела этот чудесный свет, который ему так идет. Он подошел так близко, что она буквально купалась в его сиянии. Она чувствовала его свежесть, недавно пришедшего с улицы, его теплое дыхание. Она чувствовала его. Сейчас он погладит ее волосы, поцелует худенькое плечико, нечаянно выглянувшее из-под одеяла, скажет, что любит ее. Это был их неизменный ритуал. Они оба знали его наизусть. За то долгое время, что они вместе, каждое его действие было доведено до совершенства, каждая ее поза стала великолепна и неповторима. Возможно, именно этот их ритуал – ее как бы случайно выставленное плечико, манящее своей нежной розовой кожей, истомившейся в ожидании, и его неизменно милое, трогательное, глупое, никчемное «я люблю тебя, малыш» - возможно, только это и удерживало их так долго вместе. Больше у них почти не осталось ничего общего. Он снова вернулся домой. Странно, но по какой-то невероятной случайности чаще всего он возвращался в любимый город именно на рассвете, когда улицы, как и душа одинокого странника, особенно пустынны и одиноки. Лишь холодный пронизывающий ветер гуляет по ним, вздымая мусор, прошлогодние листья и никому не нужные прошлогодние воспоминания. Хорошо, когда есть куда возвращаться. Хорошо, когда есть к кому возвращаться. Многие завидовали ему. И он знал это и, конечно, теша свое мужское самолюбие, гордился этим. Друзьям казалось, что у него яркая жизнь, полная сюрпризов, неожиданностей, приятных впечатлений, сильных чувств, что ни один его день не похож на предыдущий, что ему удалось полностью реализовать себя и сделать отличную карьеру не погрязнув при этом в затягивающей рутине быта. Коллеги по-доброму завидовали его уютному дому, готовому принять гостей в любое время дня и ночи, его нежной внимательной и заботливой жене да и просто счастливой возможности каждый раз возвращаться туда, где тебя любят и ждут. Ждут, как чуда, и любят больше всего на свете. На самом деле его жизнь вот уже несколько лет подряд проходила по одному до боли знакомому и всегда отвратительно однообразному маршруту дом – самолет – дом. За те двадцать три минуты, что молчаливый таксист мчал его по знакомым улицам до неизменного пункта назначения, он успевал прокрутить в голове всю свою жизнь и пожалеть о каждой прожитой минуте. Все, что было до, и все что будет после, уже не имело никакого принципиального значения. У него была своя рутина, может, казавшаяся кому-то счастьем, а для него ненавистное болото, затянувшее уже по самую шею. Дом – самолет – дом. И он не мог ничего с этим поделать. Не мог уезжать. И не мог оставаться. Поэтому каждый раз уезжал. И поэтому каждый раз все-таки возвращался. Дом – самолет – дом. Пошел снег. От этого предрассветные улицы, подернутые сизой дымкой маленьких мокрых хлопьев, стали вдруг еще более печальными и одинокими. Кое-где уже зажглись окна – начинался новый день, люди собирались на работу. Любимый город. Любимые улицы. Вот и любимый дом. Любимая женщина… Он с нескрываемым наслаждением затянулся воздухом вперемешку с сигаретным дымом. Как приятно дышать одним воздухом со своим любимым городом, дышать одним воздухом с Ней. Приятно осознавать, что где-то там, на одиннадцатом этаже, сладко спит его любимая женщина, видя во сне конечно же его, согревая пустую постель теплом своего маленького горячего тела. В комнате стояла пронзительная давящая тишина. Часы неспешно и неумолимо отсчитывали секунды, безвозвратно складывающиеся в прожитые минуты. - Боже мой, кто это? Кого еще ты притащила в дом? - Тише, не кричи, прошу тебя. Пусть она немного поспит. - Послушай, ответь мне, кто это! Я еду к тебе, знаю, что ты меня ждешь... Что она здесь делает? Кто это?! - Не кричи на меня! И не надо разговаривать со мной в таком тоне! Ее мягкий голос проплыл по комнате, ударился о противоположную стену и растворился в повисшей мучительной тишине. Секундная стрелка все бежала и бежала вперед. - Извини, малыш... Но что она делает в моем доме? Кто это? Кого ты притащила на этот раз? Я помню всех: полька с сыном-негритенком, который разрисовал все наши итальянские обои; китаец, из тарабарщины которого я не понимал ни слова, который едва не сжег нам квартиру своими благовониями и маслами; группа бразильских бродячих музыкантов, две арабские девушки в паранджах, бесконечные хиппи, панки... Я устал, понимаешь? Я еду к тебе через полмира, чтобы быть только с тобой. А ты говоришь, что это все твои друзья... Кто на этот раз? Кто она? - Тише, прошу тебя. Она такая маленькая, такая несчастная... Пускай еще немного поспит, ладно? - Я не хочу с тобой ругаться, тем более теперь. И все-таки я требую объяснений. Тишина, беспощадно требующая ответа… Когда стало невозможно смотреть друг другу в глаза, оба отвернулись к оконному проему. А там, за окном, весь мир, казалось, застыл в ожидании. И рассвет все никак не мог полноправно вступить в свои права, пока она не ответит. - Посмотри, там падает снег... Помнишь, когда ты меня встретил, тоже падал снег. Помнишь, мы были такими счастливыми. Всю ночь бродили по городу, любовались, как в свете фонарей танцуют снежинки, ловили их губами. - Да, ты была совсем еще девчонка... А я влюбился тогда, как мальчишка. Скажи, ведь я был единственным мужчиной в твоей жизни? - Да, ты был единственным в моей жизни. Мужчиной... И снег все опускался и опускался на землю. Медленно и совсем беззвучно… - Прости, любимый, но я должна сказать тебе одну вещь, очень важную, по крайней мере, для меня. Я люблю ее. - Ее?! Кого ее? Ее! Как это? - Да, я люблю эту девочку. Может быть, даже сильнее тебя. Прости, любимый. Так вышло. И весь мир замер. В тревожном ожидании застыл падающий снег, замер все никак не начинавшийся рассвет. Казалось, даже секундная стрелка замерла на мгновенье. Холодная тишина накрыла белой пеленой весь город, весь мир. Секунды неслышно улетали в пропасть вслед за прожитыми минутами, месяцами, годами. Не было ни времени, ни пространства, ни расстояния. Весь мир превратился в тишину –невыносимую и пугающую. - Боже мой, малыш, - скупая мужская слеза скатилась по его щеке, - я не могу поверить. Что ты сделала с собой? Неужели это возможно? Разве так бывает? Своими собственными руками ты сломала свою судьбу. Я тебя люблю, не смотря ни на что, и мне больно смотреть, что ты творишь над собой. Я хотел спасти тебя, хотел помочь, но ты ничего не хотела, как будто сама лучше знала, что тебе нужно. Наверное, ты просто никогда толком не знала, чего хочешь. А я так хотел спасти тебя, ведь я любил тебя, и всегда буду любить. Я так хотел детей от тебя, детей от любимой женщины. Жаль, но у нас никогда не было настоящей семьи и теперь уже точно не будет. Ты ведь намного младше меня, и я всегда чувствовал, как нужен тебе, хотел окружить тебя отеческой заботой, поэтому я всегда был против того, чтобы ты работала. Да и что бы ты делала, ты ведь ничего не умеешь. Лучше всего на свете ты умеешь дарить любовь – ты делаешь это гениально. Потом пошли наркотики, с каждым разом все сильнее и сильнее, твои случайные «друзья»... Теперь эта девчонка... Малыш, что ты с собой сделала? Ты опустилась на самое дно... - Может, есть еще второе дно... И там, на этом дне, я найду новое начало. Я люблю тебя, и мне больно все это говорить тебе. Прошу тебя, уходи и забудь меня... Дверь с лязгом захлопнулась – он ушел. Через несколько минут нахлынула новая волна холода – февраль все-таки. От осознания ужаса и нелепости произошедшего прошибла мелкая предательская дрожь. От шума и все того же февральского холода хрупкая фигурка в углу пошевелилась, потянулась, сладко зевнула и подарила этому миру очаровательную улыбку. В углу большой как-то вдруг резко опустевшей комнаты она заметила новый совсем неяркий свет, который с каждой минутой становился таким манящим и притягательным. Нежный малиновый свет. Невероятно красивый, пока еще загадочный и непонятный, но уже такой родной. Она купалась в этом новом волшебном сиянии, и так хорошо ей не было еще никогда в жизни. Свет согревал ее неприкрытые плечи от февральского холода и сырости. *** Она умерла спустя полгода в дешевом придорожном отеле где-то на окраине Амстердама от передозы. Ее остывшее маленькое бледное тело нашли утром в холодной пустой постели одноместного номера. И теперь уже никто не узнает, что это было: преднамеренный осознанный шаг или просто очередной математический просчет Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||||||
nata - свет
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |