|
    Прочтений: 0 Посещений: 2091 Дата публикации: 30.6.2008 Повесть (в переводе на владимиро-суздальский диалект) (Все совпадения теперь не имеют смысла) I - А что столько коробок повсюду? Наверное, переезжаете? - Да нет, только я еду. - Куда? - От всего. Я каждый день еду, от всего. II Конец ХХ века.Трамвай, саммортизированный на 84 процента. Сзади, от дверей навязчиво лез в ноздри запах мочи. Веда пожалела, что села так близко от них, но решила как-нибудь перетерпеть до своей остановки. Беспокоило только, не дотронулась ли она до загаженных дверей юбкой, когда заходила. Трамвай был совсем пустой. Кроме нее ехал только дядька довольно пожилого возраста. Держал на коленях лохматую собачку неопределенной породы. Он сидел ближе к кабине, спиной по направлению движения, поэтому принялся разглядывать появившуюся ночную попутчицу. Оказавшись объектом его пристального внимания, Веда невольно начала также поглядывать на старика. Не сразу, но узнала в нем своего бывшего школьного учителя музыки и пения. Было понятно, что пенсионер вряд ли узнал свою ученицу. Их, таких, перебывало, наверное, сотни, если не тысячи, за все годы его работы. Где же там всех упомнишь. Однако уже очень начало нервировать, что старик так бесцеремонно пялит на нее глаза. Тем более, лицо его как-то неприятно оживилось, в глазах появились огоньки азарта. Играть в гляделки с выжившим из ума дедом было совершенно не интересно. Веда повернула голову, стала смотреть в окно. На улице в свете тусклых фонарей почти ничего не было видно. Эхо стука трамвайных колес отражалось от стен серых домов. В квартирах давно все спали. Вот проплыли темные окна ночного клуба «Сытый нищий». Он не работал уже два месяца. Закрыли после того, как местные криминальные авторитеты изнасиловали в нем бургомистра, который перебрал в тот вечер с наркотиками. Вот священная дубовая роща. Из темноты выступают очертания величественных деревьев, что стоят тут не одно столетие. В глубине рощи мерцает огонь. Это негасимый Знич. Но кто теперь поклоняется Богам? Святилище – скорее местная достопримечательность для туристов. Здешних людей встретишь там куда меньше, чем иностранцев. Разве что, по праздникам, но это всего лишь дань традиции. Настоящей веры не осталось ни у кого, а для жрецов это просто обычная работа. Веда вспомнила, как учительница еще в младших классах школы рассказывала им, чтобы привить гордость за родной город, что их священная роща самая древняя и большая в стране, даже большая чем та, что в самой Вильне, хотя это и столица. Трамвай катился дальше. В темноте за окном, также как в трамвае, больше не осталось ничего интересного. Теперь она видела только отражение собственного лица в стекле вагона. Черты бледного лица выглядели довольно грустными. Девушка отвернулась от окна и, как только бросила взгляд на старого учителя, даже вздрогнула от неожиданности. Пожилой человек вел себя более чем просто странно. Он приподнял своего собачку, удерживая обеими руками, на уровень лица и начал жадно хватать губами маленький член сонного животного, при этом нахально и похотливо поглядывая на Веду, развратно подмигивая. Казалось, до сих пор он только и ожидал нетерпеливо, когда девушка, наконец, отвернется от окна и снова взглянет на него. Дождавшись, сразу же принялся за свое гнусное дело. Она не знала, куда девать глаза. Было понятно, что он делает это не для собачки и не для себя, а именно для нее. Чтобы вогнать в смущение, чтобы получать наслаждение, наблюдая, как покраснеет от стыда девичье лицо. Однако тут он просчитался. Лицо ее не покраснело, а, наоборот, сделалось еще более бледным. Веда последний раз с отвращением взглянула на старого сумасшедшего-извращенца и выбежала прочь из трамвая, как только открылись двери на первой же остановке. Ехать с ним дальше было невозможно. Она разнервничалась, душила какая-то необычно особенная обида на этого выродка, на тех выродков, что обоссали двери в трамвае и на всех остальных, которые каждый день без конца паскудят жизнь. Паскудят уже одним только своим существованием. Невозможно, отвратительно было больше терпеть и его, и этот добитый ржавый грохочущий трамвай, где смердит мочой. Лучше пройти остаток пути пешком. Она шла одна по темной ночной улице и даже желала встречи с каким-нибудь хулиганами, преступниками, насильниками. Рука в кармане куртки сильно сжимала острые ножницы. Пусть только кто тронет, вот тогда бы она отвела душу! Веда специально выбирала свой путь через темные подворотни, глухие дворы. Однако нигде никого не встретила, не то что агрессивно настроенного, а вообще, никого. В подъезеде, где никогда не было освещения, также никто не напал. Зашла в квартиру. В пустой квартире ее приветствовало только радио, елинственное почти живое существо. Из радио навязчивый дикторский голос скороговоркой перечислял заголовки последних новостей за прошедший день: - Вече Новгородского автономного края требует значительного расширения прав автономии. Пресс-секретарь канцлера озвучил непоколебимую позицию федеральной власти в этом вопросе. Наш собственный корреспондент передает из Троков.… С небывалым размахом готовится отметить свое тысячелетие Друцк…. Открытие выставки современного искусства в Киеве привлекло внимание.… Сегодня в Кракове представители радикальной христианской секты католиков во второй раз сорвали проведение референдума по вопросу воссоединения Польши с Литовской Федерацией. Президент страны издал указ о запрещении деятельности секты и заявил, что будет и далее прикладывать все усилия для восстановления унии между братскими народами и государствами, а также, что если ситуация не стабилизируется в ближайшие сутки, он будет вынужден обратиться к официальной Вильне с просьбой о введении контингента миротворческих сил. - С-суки! – приглушенно зло вскрикнула Веда и нервно толкнула приемник. При этом она зацепила и сбросила рукой фотокарточку в рамке, которая стояла рядом, и, разозлившись от этого еще сильней, стала пытаться подхватить ее, падающую. Однако не получилось. Портрет упал на пол, стекло треснуло. - Очередной теракт в Москве, - снова подало голос радио, которое на время запнулось от ее толчка, - Сегодня почти в центре столицы Владимиро-Суздальской республики прогремел мощный взрыв. Заложенным фугасом была подорвана автомашина с бойцами Пинского отряда спецназаначения. Восемь человек погибли, шестеро раненых госпитализированы. Это уже четвертый теракт с начала этого месяца в Москве против федеральных войск. Ответственность на себя взял известный полевой командир Шаманов. Московский митрополит Алексий Второй решительно осудил действия сепаратистов, заявив, что преступления всегда остаются преступлениями, и акты терроризма не имеют никакого отношения к истинному православию, какими бы религиозными лозунгами они не прикрывались… Веда, зарыдав в голос, опустилась на пол рядом с фотокарточкой. Со снимка смотрел с улыбкой молодой парень, одетый в форму десантника. Стекло треснуло наискось его лица. Возможно, именно так, как прошел в прошлом году сквозь его голову осколок. Но Веда изувеченным это лицо никогда не видела. После первого неудачного штурма федеральными войсками Москвы, погибшие военные возвращались оттуда на родину в наглухо запаянных цинковых гробах. III Начало XIV века. Вильня, столица Великого Княжества Литовского, Руского и Жамойтского. Глаза монаха-францисканца сузились, словно это пламя факела, прикрепленного к стене, слепило их так же сильно, как солнце, что зашло час назад. Пальцы начали быстрей перебирать костяшки, нанизанные на нитку. Он старался ничем не выдать охватившего его сильного волнения, но последние слова великого князя заставили еще больше разволноваться. Вчера, кажется, все шло, как положено. Полным ходом велось строительство нового костела. Он составил очередное послание папскому легату в Ливонию, где сообщал об успехах в обращении местных язычников в истинную святую христианскую веру. А сейчас неожиданно услышал холодно-раздраженное: «И что ты мне говоришь о христианах? Где больше несправедливости, зла, насилия, лицемерия и лживости, как не среди христиан, и особенно тех, которые выдают себя за монахов, как крестоносцы? С тех пор, как появились тут эти христиане, они никогда не выполняли того, что обещали в своих клятвах. Я не верю больше их клятвам. А если у меня было когда-нибудь желание креститься, то пусть меня крестит дьявол!». Всего только за одну ночь что-то переменилось. Монах, как опытный политик, который бывал не при одном европейском дворе, хорошо чувствовал это. Однако было совершенно не понятно, что это за перемены и чем они вызваны. Верный слуга Ватикана ощутил даже некоторую опасность. Видимо не зря сегодня, как донесли ему шпионы, князь позвал к себе этого проклятого варварского колдуна Лездейку и почти целый день с утра о чем-то советовался с ним. Недобрые предчувствия сразу же оправдались. Вместо продолжения разговора, на которое он надеялся и уже приготовил слова в ответ, король Гедемин неожиданно повернулся к нему спиной и пошел прочь, сделав какой-то знак рукой своим воинам-охранникам. Те, видимо только и ожидавшие знака, как псы, бросились к монаху. Крепко схватили, куда-то потащили из галереи мрачными замковыми переходами. Он одно лишь успел заметить, и это осатлось последним ярким образом в сознании, - сильный ожог на ладони великого князя, которого вчера еще не было, будто тот схватил что-то раскаленное в пламени. Монах посчитал было, что воинам приказано бросить его в подземелье, но увидал, что тащат к замковой стене. Скоро они очутились на угловой башне. Тут на верху другие ратники уже держали какого-то избитого человека с лицом залитым кровью. Монах узнал в нем шута, который был его ушами и глазами в княжеском замке. - Что, собаки, хорошо братьям - орденцам послужили? Воины подтащили, видно замученного на дыбе, шута к краю, он совсем не сопротивлялся. Столкнули вниз. Следом потащили францисканца. Он в отчаянии пробовал было ухватиться за край каменного зубца, но также полетел с башни. Из темноты донеслись два глухие удара тел об острые камни под стеной замка. В предыдущую ночь великий князь Гедемин видел сон. Будто пришли два зверя лютых хищных, один с востока, другой с запада. Таких огромных, что солнце и половину неба собой заслоняют. Рычат, рвут страну на части, слюна по клыкам ручьями бежит. Хотят ее сожрать, проглотить, кто скорей, кто раньше другого успеет, стараются куски побольше отхватить. Ужаснулся князь виду жутких зверей, хотел проснуться. Но не может, не позволяет ему что-то. Продолжает видеть сон. Достигает его взор далеко на запад, откуда пришел западный зверь, потом на восток, откуда восточный появился, и видит через много каких земель, сквозь время и пространства. Стон человеческий стоит, повсюду муки нестерпимые. Какие-то уродливые карлики в капюшонах, под которыми лиц не видно, костры раскладывают, хватают и тянут в них людей. В пламени гибнут люди всех возрастов и сословий, и стар и мал, и мужчины и женщины. Вдруг откуда-то сверху сияние исходит. Звери и карлики едва увидав это, сразу прочь побежали во тьму по краям земли прятаться. В блестящем свете появляется кто-то, одетый не по здешнему. Остолбеневший князь глядит на него. Черты лица разобрать невозможно, так и бьют от него во все стороны лучи неземного света. И вдруг слышит Гедемин голос, будто внутри своей головы. Понял, что это незнакомец обращается к нему: - Слушай, человек. Ты избран мной. Не говорю тебе про месть, не говорю тебе про справедливость, ибо где нет несправедливости, там и в справедливости нет нужды. Говорю про очищение и спасение. Зараза захватывает землю и твой край также. Несут ее серые существа с извечно мертвыми душами, которые создали зверей чудовищных, которые хватают живые души и кормят ими тех зверей, чтобы они становились сильнее. Боль и мучения им нужны, чтобы властвовать. Поэтому создают они боль и мучения человеку. Они и меня распяли, чтобы иметь основания мои муки в вину всем живым ставить. Чтобы жил человек в страхе и отчаянии, чтобы только в их лжи видел для себя выход и утешение. Ложью и обманом обещают спасение. Но нет от чего человеку душу спасать, кроме как от их отравы. Я тебя избрал. Останови их, накажи за то, что именем моим народы в обман вводят. В руку твою вкладываю этот огненный меч, чтобы уничтожил эту заразу по всей земле! Протянул князь навстречу руку, принял меч, и сразу ладонь так сильно обожгло, что проснулся и глаза открыл. Осмотрелся – у себя, в замке. Там же, где и спать ложился. Вокруг тишина и покой. Только ладонь болит. Взглянул – на ней ожог. Вспомнилось князю все, что сейчас во сне видел и зашелся он великим плачем. Не от своей боли, а будто ощутив сразу боль и муки всех тех людей, что заживо в огне погибают и в пастях звериных. И плакал он безутешно до самого утра. На рассвете, которого не увидел монах-францисканец, по приказу великого князя сожгли на костре православного митрополита Филофея. Гедемин смотрел через окно на замковую стену, на поле за ней, на лес, что начинался дальше. Думал. В Киеве все святилища восстановили, люди князю за то благодарны, по обычаю предков своих богов чтут, как раньше. А на востоке князь Иван Калита наглеет, угрозу создает. Что теперь Византия? Ничто. Кто помешает? Никто. Дружина собрана, приказа ждет. Князь дотронулся до ладони, ожог болел, хотя и довольно времени прошло. Напоминание. Почему-то не болел только тогда, когда брал в руку меч. Князь повернулся к залу, сообщил решение ожидавшим вельможам: - Через неделю идем на Москву. Греческие церкви повсюду рушить и жечь огнем. Во всех местах, где были святилища разрушены – восстанавливать, чтобы люди снова без страха свою веру исповедовали, в которой предки их рождались и умирали. На пригорке стоял человек с длинной седой бородой, в высокой остроконечной шапке, с посохом в руке. Необычный посох украшало мастерски исполненное изображение змеи, которая обвивалась вокруг его. Верховный священник литовских язычников Лездейка внимательно наблюдал за тем, что происходит. Воины великого князя уничтожали его врагов, уничтожали проявления чужой веры, которая уже успела нахально пустить здесь свои корни. Увидав такое, народ, сначала несмело, а потом все активней, начал помогать рушить монастырь, вешать монахов-латинян. Некоторые люди из числа окрещенных срывали с себя кресты и бросали в огонь. Лездейка совсем не злорадствовал. Молча следил за тем, как совершается то, что необходимо, что пойдет на пользу государству. Да, он толковал сон великому князю, но и толковать не было необходимости, князь все понял и сделал правильные выводы сам. Тем временем монахов – латинян, кого посадили на кол, кого привязали к деревянным крестам. Люди потащили кресты к реке. Сбросили в воду: - С заката солнца пришли и на закат пойдете! IV Начало XXI века в параллельном измерении. Закрытый судебный процесс. Судья: - Гражданка Мандулаева, вы признаете себя виновной в убийстве президента Российской Федерации? V Из творческой автобиографии (Приложено к истории болезни). Это я нетрезвый в молодости, вдохновившись звуками органа, кричал в костеле во время службы: «Stay metal forever!» и вскидывал вверх пальцы “козой”. Это я нетрезвый в молодости силой своих легких погасил вечный огонь на мемориале борцам, погибшим за советскую власть, а потом два дня было больно дышать, зато выяснилось, что огонь совсем не вечный. Это я нетрезвый в молодости насмехался над милиционерами, которые обязаны совсем не иметь чувства юмора, насчет того, сколько они берут за услугу сопровождать нетрезвых под охраной с двух сторон, и меня еле отняли у них, бесстыдно спекулируя сразу именем, отчеством и фамилией местного милицейского начальника. Это я нетрезвый в молодости пытался поджечь на православное рождество праздничную елку на площади, облив ее бензином Аи-95, а другой раз с помощью ракетного топлива, украденного в годы “перестройки” из военной части, которая находится на Алтае. И еще много чего... Все это исходя из духа противоречия. Это я трезвый вижу, как огонь струями, возникая ниоткуда (родом ниоткуда), будто из какого огнемета обрушивается на предметы действительности, растекается вокруг, охватывает тротуары и проезжие части улиц, стремительно взбегает по каменным стенам зданий, по стволам деревьев. Потому что все эти вещи надоели сами себе. Это произошло четверть минуты тому назад, как только на них задержался мой взгляд, и прошло время, необходимое, чтобы пламя разгорелось. А как только это произошло, время начало измеряться вечностью. А это невыносимо. Поэтому оно все горит огнем. Это я нетрезвый повзрослевший самый тихий, спокойный, рассудительный и терпимый беларус на свете. Так как не осталось ни духа противоречия, ни какого иного. Не осталось, так как в них нет необходимости. Однако, обвинения в потере рассудка не принимаются. Пиромании нет. Этому слову ничто не соответсвтует в реальности. Поклонение огню – не болезнь. V - Зачэм абыжаеш? Какой бэлы парашёк, слюшай, сахар, да?! Адын толко ноч пускай полэжыт, а завтра прыдот машына вэс пагрузым, сразу забэром, карашо? На адын толко ноч вазми, нэ бойса, я карошие дэнги заплачу. Понал, нэт? Абэшчаю, завтра всэ мэшки забэром, мамой клянус, да-а-а? VI Драматург в служебном кабинете издателя. - Что это за херня? - А что, собственно говоря, не так? - Я еще не потерял рассудок, чтобы такое печатать! У меня уважаемое издание, а не районка какая-нибудь. Пусть себе свобода, пусть эта дерьмократия. Что это только за слова такие? – берет рукопись, зачитвает вслух: “ПЬЕСА Действующие лица: Слоненок Кьюни – герой-любовник, Иисус-Мария Владимероленино Ильич Родригес – жертва, Светлое Начало – шиздующий землю и все живое, Просветленное Начало – шиздующий мертвых, Массовка – случайные посетители врача». - Ну, это как бы, молодежный слэнг такой... - Что с табой? Слушай, ты, вообще, давно последний раз отдыхал? Кажется, тебе очень нужно. Советую, как другу. Сходи, что ли, в баню, с бабами, с водочкой. Ну зачем такое писать? Неужели надеешся, что кто-то это поставит? Это же невозможно себе представить даже через сто лет! - Как другу?... Да я с тобой рядом срать не сяду. VII Выстрелы прозвучали тихо и отрывисто в морозном воздухе, не оставили после себя даже раскатистого эха, как это бывало в начале осени. Два дня, как установился полный штиль. Не шелохнулась ни одна веточка в заснеженном кустарнике, которым поросли берега небольшой речушки, не поднялись с соснового бора на высоком берегу оврага напуганные выстрелами птицы. Мелкий снежок неторопливо сыпал на пустынное шоссе. Асфальтовое покрытие дороги уже почти нигде не чернело из-под него. Вокруг царила величественная тишина, которй, казалось, не смогли бы сколько-нибудь значительно повредить даже пушечные залпы. - Исайка! Веди остальных! – послышалось нетерпеливо-раздраженное из-под мостика с покрашенным в бело-черные цвета ограждением. Сонный мальчик лет шести, с курносым румяным лицом замотанным в пуховый женский платок, которого мать потащила этим утром в район к зубному врачу, услышав выстрелы, кажется, немного пробудился от грустно-зачарованного созерцания подростково-ублюдочного графити на стенке павильона на автобусной остановке. Там с различными выкрутасами и украшательствами было изображено большими объемными латинскми буквами слово “SEX”, еще не понятное ребенку своим смыслом. Это графити сделал молодой тракторист Гирша из их деревни, которого летом убили пьяные друзья в драке возле клуба. Они тогда до последнего момента считали, что просто забавляются и пьяный Гирша считал так же. Даже у умершего на лице осталось выражение сильного удивления, с которым его и похоронили. Мальчик хорошо помнил соседа Гиршу и знал, что теперь его нет. “Вот Гирши нет, а рисунок остался” – размышлял он сейчас, и вместе с этим в его сознание входило ощущение собственного бытия, осознание отличия бытия от небытия. Мальчик всем своим видом показывал недовольство. В этот момент времени, в этой точке вселенной его существо не желало никакого зубного врача, никакого автобуса, что повезет его к врачу, оно желало одного – спать. Мать начинала злиться. Автобус почему то опаздывал, может снова на автобазе не было топлива, а может маршрут, действительно, по причине убыточности отменили. Слухи про то, что это может случится, ходили давно. А она еле отпросилась в рабочий день на сегодня у сурового заведующего фермой Хаима, чтобы свозить ребенка в район к врачу. Кончно, было бы проще обратиться к местному фельдшеру Пине да и куда бы дешевле обошлось, но тот, как на беду, вторую неделю не выходил из запоя и был в этом состояниии ни на что не способен. Метрах в двухстах от остановки, возле мостика, из леса появились несколько фигур, перешли дорогу, спустились по откосу и исчезли под мостиком. Вскоре снова послышались короткие трескучие звуки выстрелов. Три, один за другим. Потом выкрик, как-будто матерная брань. Опять тишина. - Мамка, что там? – спросил мальчик. - Ничего. Отцепись. - Мамка, ну, мамка, что там? – не отставал мальчик. За то время, что они стояли на остановке выстрелы слышались уже третий раз и это очень интересовало ребенка. Мать молчала. - Что там, мамка? – начал он тормошить ее за рукав старого пальто, рискуя оторвать. - Дядька Мойша с племянником жидов под мостом стреляют. – наконец неохотно ответила она. Время шло, автобуса все не было. Через несколько минут из-под моста на дорогу поднялись двое, зашагали по обочине к остановке. Мальчик узнал в них людей из их деревни. Дядька Мойша - бойкий, всегда уверенный в себе усатый мужик сорока четырех лет, его племянник Исайка – худощавый сутулый сексуально озабоченный юноша с бегающими глазками. Подошли, поздоровались: - День добрый, Сара! Здорово, Абрамка! Какой ты уже большой вырос, вот молодец! - День добрый, Мойша Маркович! Привет, Исайка! - Смотрю в город собрались? - Да, в город. Вот Йоська мой немного золотишка добыл, так я решила малому зубы поставить, к врачу едем. Туту Сара слегка соврала, потому как на самом деле муж добыл совсем небольшое количество, а большую часть золота на зубы ребенку пришлось пожертвовать самой со своих собственных. Ведь на следующий год малого в школу отправлять, а как же без золотых коронок? Стыдно. Позорить будут. Заклюют, затукают и другие ученики, и учителя. Злобными издевками доведут до петли, как довели маленького сына пастуха Самуила из Заречья в позапрошлом году. А говорят, будто бедность – не порок. А тут еще, как на беду, все свиньи передохли, болезнь какая-то на них напала. - Зубы поставить – это дело хорошее! – усмехнулся дядька Мойша, ощерив два блестящих ряда зубов из желтого металла, - Теперь, Абрамка, настоящим мужиком станешь! - А вы что же, с утра уже за работу? – в свою очередь спросила мать мальчика, скорее для порядка, чтобы поддержать разговор, так как это было очевидно и так. - Да вот, жиденят немного постреляли, - ответил односельчанин, - Мне же, сама знаешь, старшему еще нужно четыре зуба поставить да и дочка подрастает, а эти курвы через одного совсем без коронок попадаются, только патроны зря на них трачу. Матерых теперь в наших краях днем с огнем не найдешь. Всех повыбили. - И не говори, - тяжко вздохнув, сочувствующе закивала головой Сара, - кому сейчас легко?! IX Конец ХХ века. Хата бабы Насти в посёлке на берегу водохранилища. - А еще рассказывают, раньше жила в нашем местечке женщина. Не то, чтоб черной ворожбой занималась, но люди добрые ее хату далеко стороной обходили. И вот прислали однажды до нас с городу студентов, вот как вас теперь, только практику на водяной электростанции проходить. Ее когда-то к годовщине дня рождения Ильича срочно строили, еще как мать молодая была. Перед смертью, когда болела, все страдалица вспоминала, как семь месяцев тачки с камнями на стройке таскала. Их тогда председатель заставлял по приказу партии, а она как раз беременная была. От того может и родила нашего старшего с таким лицом, что поп крестить отказался. Нужно сказать, большая у нас гидроэлектростанция, платина цельное озеро воды держит, говорят, ежели б прорвало, так в соседнем районе сразу восемь тысяч народу погибнет, никто и спасти не успеет. Вот только сейчас не работает, электричество не вырабатывает, говорят, не выгодно стало, не перспективно. Так, вода через шлюзы течет себе да и все. Глядят только, чтобы весной не прорвало. В озере рыбы много, и то хорошо. Правда, топятся часто, каждый год по несколько. Так вот о чем я говорю. Начали тех практикантов по квартирам распределять кого куда, а одного направили к той старой женщине. Хата ее как раз возле берега недалеко стояла на окраине местечка. Свои конечно, кто знает, никогда б к ней дитенка не отправили, но то ж исполком распределял, а там начальники все пришлые. Как у нас, и что у нас – того не знают. Им то что, лишь бы отчитаться да галочку поставить, что всех практикантов жильем обеспечили. А хоть бы и занли, что она ведьма, все равно им в эти забабоны верить не положено, известно ж – атеисты. Они только в свои показатели верят. Пришел тот хлопец к ней. Ничего ему сразу необычным не показалось, одно только почувствовал – от хозяйки будто землей сырой пахнет. А так бабка, как бабка. Начала она его угощать. Тоже ничего необычного, еда, как еда. Картошка, сало, яйца, грибы кроме прочего. А он то и не знал горетник, что гриб тот зовется – мертвым, что собирает она его в полночь, когда месяц сходит. Растет этот мертвый гриб во мху на поверхности бетонной платины на стенках глубоких колодцев, в которые вода из шлюзов падает. В эти колодцы солнечный луч никогда не заглядывает. Она в них по грибы опускается. Часто случается, когда утопленника не найдут, так через некоторое время, как сам всплывет, бывает его в тот колодец вода заносит. Там они застревают. Тогда там их находят. А сколько он в колодце времени пролежит, Бог знает. Так особенно большие те грибы на телах утопленников находят, грибница на них переходит, тогда грибы на человечине очень крупные растут. Из-за этого, наверное, его мертвым грибом и зовут. Все старые люди у нас этот гриб знают, ни с каким другим не спутают, хотя и не каждый его в руках держал. И есть его никто никогда не станет. А молодеж так та уже не так разбирается. Но все равно, никто у нас его не собирает и упаси Боже, что бы есть этот гриб. Было однажды, не очень честный человек, из наших местных, спустился в колодец, насобирал мертвых грибов да повез в город на базар продавать. А в других местах мертвый гриб не знают, потому как может он и не растет боле нигде, окромя как у нас на платине. Так того недоброго человека Бог покарал за то. В том же году хата сгорела, а на следующий год единственный сын потонул. Потом нашли его в колодце, всего мертвым грибом поросшего. А батька не выдержал да с горя сам с платины кинулся и потонул. До сих пор не нашли. Люди говорят не всплыл, потому что грех очень тяжелый на дно потащил. Всплывет только тогда, когда ему проститься, да не столько за самогубство, сколько за то, что много невинных людей мертвым грибом окормил. Теперь жонка его кожную неделю попу молиться за него заказывает, однако все равно не всплывает. Великий грех на нем! - Так пусть она на платине в колодце поискать попробует! – нервно хохотнул из темного угла Санек – капитан команды КВН факультета, хлопец который никогда не любил унывать. - Да тихо ты! Не интересно, спать иди, - заткнули его остальные, так как очень уж увлек их страшный рассказ старухи и очень хотелось услышать, что же там было дальше с тем студентом. - День проходит, время ужина настает. А она, известно, сново мертвым грибом потчует, - продолжала баба Настя, - То же и на другой день, и на третий. Студент ест, благодорит. - Ну и что с того, что люди этот гриб ели? Одного не понимаю, что плохого? Помер кто от него, заболел, или что? – не выдержал Санек. - Никто не помер, - старая заметно обиделась, - но нельзя мертвый гриб никому есть. - Почему тогда нельзя? - От него люди другими становятся. С виду какой был человек, такой и остался, а изнутри совсем другой уже. Санек громко захохотал на такое объяснение. Хозяйка от этого совсем обиделась и смолкла, стала готовится ложиться спать. - Баба Настя, ну расскажите, что дальше было? Интерсно! – начали просить остальные. - Да ну вас к лешему, нехай вам ваши родители-безбожники бают! Сколько не упрашивали студенты старуху поведать, чем дело закончилось, ничего про эту историю от нее больше не услышали. Через два дня около полуночи, хорошо принявшие местной самогонки, Санек с Женькой, еще одним из практикантов который был на квартире у бабы Насти, шли по берегу водохранилища, едва разбирая в темноте дорогу. В черном зеркале поверхности искусственного озера отражалась луна. Санек споткнулся о какой-то камень, удержался на ногах, только выплеснул эмоции от недавних событий: - Твою мать! Надо было им все же рыла начистить! Зря ты меня увел! - Да на фига тебе эти триперные? Ты что, телок нормалевых никогда не видел? Было бы из-за кого! Чушки колхозные. А на местных залупаться, так до конца практики не доживем. Они ж все тут отморозки. - Все же надо было хоть тому гондону конопатому по харе съездить! - Ага, герой! Вдвоем на семерых! Хочешь возвращайся, они еще там, но я – пас. - Ссыш? - Хочешь, чтоб голову отбили, иди. А я еще из ума не выжил. Разговаривая так, ребята устало тащились вперед. Вдруг Санек остановился на месте, совсем забывшись на хмельную идею взять реванш над местными. - Вот. Вот тут она жила, - он показал рукой на какие-то кучи мусора, что темнели в стороне от дороги. - Кто? – не понял Женька. - Та ведьма. Помнишь, бабка наша в первый вечер рассказывала. - А ты откуда занешь? - Я спрашивал потом. Главнй механик рассказал. Он тогда как раз из армии вернулся, хорошо помнит. Местные собрались однажды, двери подперли да спалили ее вместе с домом. Кого конкретно обвинить, так и не нашли. Участковый, возможно, сам первый и поджигал. - Охренеть! Дикость! - А может правда? – как-то зачарованно вымолвил Санек, - Слушай, а пошли сейчас сами поищем, фонарик не потерял? - Что поищем? – насторожился Женька, так как уже почувствовал по голосу друга, что у того в голове родилась идея очередной авантюры. - Грибы те. Посмторим, что за они. Насобираем, бабе Насте занесем, чтоб приготовила, - хитро засмеялся Санек. - Сдурнел или что? Час ночи! Какие грибы?! Ты же сам смеялся с этих баек. - Если ее сожгли, значит все же, наверное, было за что. Пошли, пошли, не сцы! Санек бодро зашагал к платине. - Заколупал ты, мудак бухой! – выругался Женька, однако потащился следом за товарищем. Плотина мрачно и как-то угрожающе темнела своим огромным бетонным телом. В дрожащем отражении луны на поверхности водохранилища было что-то зловещее. - Знаешь, на ее строительстве работало много зеков – политзаключенные, - сказал Санек Женьке, когда тот догнал его. - Ну и что? - Когда они умирали от тяжелой работы или болезней, их прямо тут на месте и хоронили, заливали бетоном. Так что, тут полно мертвецов замуровано, - Санек как-то болезненно усмехнулся. - Брешишь! - Так и есть! Это ж – ГУЛАГ был, тогда при Сталине именно так все и делалось. Эта плотина трупами напичкана куда больше, чем Кремлевская стена урнами с прахом. Студенты остановились. Далеко внизу негромко шумела вода, падающая почти с двадцати метровой высоты. - А видел, старая колокольня из воды торчит? Васька еще на лодке сплавать к ней предлагал, - продолжал Санек. - Ну? - Так вот, я узнал, только тут напротив поселка три церкви под водой оказались, а всего деревень двадцать затопили. А при каждой деревенской церкви всегда кладбище было. Понимаешь? Тут повсюду вокруг – сплошная мертвячина. Что на берегу, что на дне. Такое вот место. - Да пошел ты со своей мертвячиной! Говорить больше не о чем? Нашел тему. И вообще, пошли нзад, холодно тут. Видишь, нет никаких грибов. - Они там, - Санек уверенно показал на черный прямоугольник колодца. - Пошли спать, - в очередной раз настойчиво предложил ему друг. - Нет, я хочу их увидеть. - Завтра днем придем. Трезвый поглядишь. - Да на хер они мне трезвому?! Мне сейчас интересно, - захохотал Санек, - Бери фонарик, свети, я полезу посмотрю. Он решительно перебросил ногу через ржавую металическую ограду. - Убъешся, мудак! – Женька схватил его за руку. - Свети говорю! – Санек оттолкнул его. Тот, зная упорство друга, примирился с его намерением. Махнул рукой. - Лезь! Убъешся – хер с тобой. - Всегда со мной, - пробурчал тот, потихоньку ссовываясь вниз, нащупывая ногами опору. Санек начал осторожно опускаться по скользким металическим скобам вмонтированным в стену колодца. Снизу доносилось плескание воды. Женька светил в колодец мощным фонарем. Он почувсвтовал себя очень неуютно тут среди ночи, оставшись в одиночестве на плотине. Сделалось страшновато. Скоро голова друга стала казаться маленьким мячиком, который болтался в глубине бетонного канала. Свет фонаря уже плохо добивал туда. - Ну что, нашел что-нибудь? – крикнул Женька, - Давай назад! Скоро батарейки сядут! Санек что-то крикнул в ответ, но не разборчиво. Скорее всего выругался. Кажется, начал подниматься. Через минуты, которые покащались Женьке вечностью, он наконец поднялся наверх, перебрался через ограждение назад на поверхность плотины. - Нет там ни хера! – разочарованно сообщил он, обтирая руки о штаны, - один сырой бетон. С досады он злобно харкнул в колодец и заметно загрустил. - Черт с ними! Пошли домой, - быстрее потащил его Женька, пока того снова не охватило желание искать приключений на свою и на его голову. - Может в других колодцах что есть, - высказал надежду неудавшийся собиратель мервтого гриба, но уже без всякого энтузиазма, - их тут еще семь. Друзья повернулись, чтобы идти и вдруг оба разом аж отскочили назад. Сначала, наверное за какое-то мгновение перед тем, как увидеть, они почувствовали сильный неприятный запах, а потом уже разглядели совсем рядом в темноте причину появления этого запаха. Оказалось, что сзади к ним неслышно приблизилось какое-то ужасное существо: опухшее белесое лицо, отвисшая нижняя губа, которая обножала страшные неровные гнилые зубы, глаза с закаченными вверх зрачками. И запах, сильный отвратительный запах. Из глотки чудища вырвался нечленораздельный хрип: “Ыа-а-Ыа-а-Ыа-а-а!”. Парни тоже заорали изо всей силы от ужаса и неожиданности. Выродок, широко расставив руки в стороны, шел на них. Опомнившись, они бросились бежать. Как оказались возле хаты бабы Насти, наверное не успели заметить сами. Погони, кажется не было. Только ввалившись в сени перевели дух. - Ты видел то же, что и я? Что это было? Я чуть не обоссался! – перемежая слова тяжелым дыханием, выговорил Женька. - А хер его знает. Может тот утопленник? Все равно, круто! – Санек хотя и был испуган не меньше своего друга, но глаза его как-то довольно и весесло блестели, хоть какое-то приключение случилось, - Давай по глотку, нервную систему нужно успокоить. Опустошенная бутылка полетела за двери. Студенты пошли в свою комнату ложиться спать, но сон не пришел к ним до самого рассвета, не помогла и самогонка. Утром все выяснилось. Ужасное существо само появилось во дворе бабы Насти. При солнечном свете оно выглядело уже не таким ужасным, как ночью, а скорее жалким. Это был больной на голову старший бабкин брат, тот самый, которого в детстве отказался крестить поп. Он считал, что работает сторожем на платине и старательно исполнял свою ответственную обязанность. Платина была его жизнью. На ее строительстве он был зачат, там же на стройке родился, вырос на ней, повзрослел, все годы ее существования проводил тут почти что все свое время при любой погоде и, скорее всего, на ней же должен был и когда-нибудь встретить свой последний час. Х Спустя две недели после ночного приключения на плотине, когда большая часть производственной практики была за плечами, Санек по дороге с работы зашел в местный магазин. Как обычно, взять бутылочку да чего-нибудь на ужин. На глаза попалась кучка пакетов в углу холодильника с мороженным, на которые раньше не обращал внимания. - А это что у вас? – заинтересовался он. - Шампиньоны. Грибы замороженные. Из Польши, - отрывисто, выдерживая паузы между словами, с каким-то непонятным вызовом в голосе, ответила продавщица и добавила, не то с обидой, не то с презрением к землякам, - Почти полгода, как завезли. Хорошо, срок хранения долгий. Никто не берет. Еды… такой… у нас тут… никто не знает. То, что она такую еду знает, наверное, должно было выгодно отличать ее в глазах городского студента от большинства местных жителей. Необычные интонации в голосе заставили его взглянуть на нее не как на продавщицу, а как на женщину. Санек подумал, что еще не старая продавщица не против познакомиться с ним поближе. Можно было бы продолжить разговор о пищевых продуктах, а потом перейти на какие другие, теплейшие темы, все равно покупателей нет и она тут скучает. Но неожиданно его увлекла совсем другая мысль. Это показалось интересней, а продавщица отсюда никуда не денется и в следующие дни. - Дайте один пакет. - Ну где его черти носят! На сухую не идет! – начинали злиться хлопцы в ожидании Санька с пляшкой, так как его очередь была брать. Двери отворились. Дождались. - Ну наконец! – обрадовался Женька. Санек обвел всех присутствующих взглядом, по которому они поняли, что он снова что-то задумал. Ое торжественно объявил: - Сегодня у нас деликатесный закусон! – и кинул на стол пакет с шампиньонами, - А бабка где? - К родтвеннице пошла, сказала поздно вернется. - Вот и хорошо! Сейчас грибочки отварим, пожарим, будет ей сюрприз. Санек усмехался в предчувствии удачной шутки. Баба Настя, как и обещала, вернулась поздно. Но квартиранты ее ждали. Как всегда, слегка пьяные, веселые, сидели за столом. - Вот, баба Настя, угоститесь грибочками! Видали такие когда-нибудь? Она взглянула на стол, на сковородку с шампиньонами, на студентов, что уплетали их. Лицо ее изменилось, будто окаменело. - Спа..., - голос надломился, - спасибо, сыночки, но нет, не буду. Она повернулась и пошла к себе на негнущихся ногах. Когда закрыла дверь, в комнате грянул дружный смех квартирантов. Всю ночь баба Настя молилась и плакала, плакала и молилась. За час до рассвета она пререкрестилась на икону последний раз, взяла топор и зарубила всех спящих студентов. ХI Pink Floyd, 1987 год Слышно, как скрипят весла в уключинах. Редкие капли падают с них обратно в воду. Мгновенная потеря рассудка ... ХІI Облик твой грешен, Как и мечты – на бред похожи. гр. «Фронт» - Щетка должна быть не очень жесткая и в то же время достаточно прочная, - злобно передразнил подросток, который всем свом видом соотвтетствовал понятию “трудный подросток”, - Ты гониш, сука-доктор! Ты гониш! Старый стоматолог проковылял к окну. Потянулся, хрустнул пальцами. Лучи солнца пробивались сквозь его клинообразную бородку, подсвечивая края мефистофельского профиля. Он резко повернулся к “пациенту”. - За всю практику только один умер у меня в кресле. Сейчас ты очень напомнил мне его. - Ты гониш, сука, ты гониш! – сциснув зубы, с искренней ненавистью прохрипел пациент, и снова сделал попытку освободить руки, пристегнутые к креслу кожаными ремнями. Но ремни держали в своих обятиях руки, ноги и тело крепко. Со вчерашнего дня кожа успела хорошо подсохнуть и теперь еще крепче сжимала его. Как он, тринадцати летний подросток, оказался тут на шеснадцатом этаже, в номере люкс пятизвездочного отеля, с темносерым ковровым покрытием на полу, в этом стоматологическом кресле, неизвестно кем и для чего здесь поставленным, он совсем не помнил. Последнее, что успел зафиксировать мозг перед асфикцией, это неожиданное падение, когда быстро бежал по школьному двору и убежал бы, как всегда, но, наверное, какя-то курва из однокласников подставил ногу, а потом его накрыла сеть, какой ловят бродячих собак и его схватили люди в камуфляже с тратурными повязками на рукавах, красными с черными краями – с такими члены правительства обычно прощаются с кем-нибудь из своих. Сейчас, придя в себя после продолжительного кислородного голодания, он уже точно не знал, не чувствовал, подросток он или собака. Только сильную ненависть вызывал этот стоматолог. Уже час он говорил тут лишь бы что, но слова были понятны. Наверное это и вызывало ненаваисть. Именно сами слова, а не их смысл и очевидная враждебность и недобрые намерения врача. Подросток ощущал, что если бы перестал понимать слова доктора и человеческую речь вобще, тогда бы это его совсем не трогало. Он видел, что врач готовит какие-то приспособления, блестящий инструмент, ужасного вида щипцы. Все это было скорее приспособлениями для пыток, чем для лечения, а так оно и было на самом деле, и предназначалось конечно для него. Доктор говорил все более угрожающие слова. Однако это совсем не волновало. Подросток не сомневался, что как только стоматолог-садист приблизиться, он сумеет схватить его зубами за руку или за глотку и рванет так, что из маньяка в белом халате за четверть минуты выскочит вся кровь. Ноги его разъедутся в разные стороны, он подскользнется и упадет в лужу из собственной крови, где будет дергаться в предсмертной агонии. А он – победитель будет величественно наблюдать за этим с кресла, как с трона, и зайдется безумным смехом, когда враг испустит дух. В следующую минуту именно так все и произошло. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Dobry dziadźka - Разложение Личности (из ненаписанного) - начало
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |