|
    Прочтений: 0 Посещений: 1682 Дата публикации: 21.3.2009 навеяло после прочтения цикла Бунина "Темные аллеи" Она пришла вся спокойная, прямая, сосредоточенная и натянутая, как струна пианино – высокая, стройная, с тонкой талией, перетянутой черным поясом. Поздоровалась. Порывистыми движениями стянула перчатки, бросила пальто на спинку стула. Уверенно села к инструменту. Бережно, но так же быстро, как она делала и все остальное, открыла крышку, нервно дернула длинными худыми пальцами и бросила в пространство: – Я сперва разыграюсь. На секунду замерла, вытянулась вверх еще больше, как только это было возможно, занесла тонкую ножку в очаровательном сапожке над педалью, согласно кивнула сама себе – и понеслась. В каждом ее движении было столько уверенности, грации, мастерства, что на нее хотелось смотреть, не отрываясь. В ней не было ни капли притворства, жеманности, наигранности – она была настоящая, и именно это в ней манило и притягивало, заставляло смотреть на нее снова и снова. Каждый раз она приходила вот так же, избегая моих взглядов и излишних разговоров – просто приходила заниматься. Я отвлекся на свои мысли и не слушал, что она играла, впрочем, это и не нужно было: я и так знал, что играет она великолепно – она была моей лучшей курсисткой. Темно-каштановые волнистые волосы она всегда подкалывала наверх, когда приходила ко мне, но мягкие кудрявые волоски всегда выбивались из-под прически, хоть как-то сглаживая ее строгость и серьезность. Сейчас по всем ее волосам были рассыпаны мелкие капельки растаявшего снега – как будто нимб над ее головой. Кто тот счастливец, что может коснуться ее волос, окунуться в их аромат, губами собрать с них каждую капельку? – Начнем с Бетховена? – своим низким, богатым голосом она вернула меня из далеких мыслей обратно, в классную комнату. Я молча кивнул и отошел к окну, чтобы видеть ее лицо. Какая-то волнительная бледность, так идущая к ней самой, к ее большим глазам. Над верхней губой на темном нежном пушке тоже лежали капельки снега. Да ее всю замело. Наверное, она совсем продрогла. Может, предложить ей чаю? Да нет, вольно, слишком вольно, она ни за что не согласится. А в следующий раз будет еще более собрана и серьезна и ни разу не подымет головы и не взглянет на меня. За окном была слякоть, в этом году октябрь выдался на удивление холодный. Над городом нависли серые густые тучи, иногда из них сыпало снегом. А с западной стороны, там, где блестела голубая полоска неба, разливало по всей земле свои золотистые лучи солнце – по улицам, домам, площадям. Ветер гонял маленькие снежинки над большим городом, а те, плавно рассекая воздух, садились на дороги, тут же сливаясь в лужи, тонкой белой каймой забивались под бордюры, в углы оконных рам. Поднял голову вверх и сквозь запыленные двойные стекла увидел, как небо хочет обрушиться на землю – враз всеми снежинками. Чуть приоткрыл форточку. Оттуда совсем не по-осеннему пахнуло свежестью. На улице стояла печальная и пугающая тишина, были слышны скрипучие шаги прохожих в новых галошах, скрип колес лошадиных повозок далеко за поворотом, а еще дальше раздавались выкрики мальчишек-газетчиков, сюда доносящиеся лишь отдельными словами или вовсе их обрывками: «Сегодняшние …естия … свежие …овости ». – Ну вот, это пока все. Так я пойду? – она спросила как-то совсем неуверенно, робко, тихо. За окнами серо и грустно умирали сумерки в последних алых отблесках нечаянного солнца. Надо было что-то ей ответить. Что? «Да, до завтра», – немыслимо, невыносимо. Просто так отпустить ее. А что если завтра она просто не придет? Больше никогда не придет? Вдруг ее счастливец именно завтра потребует ответа. Схватит ее, поведет под венец и увезет за собой куда-нибудь в глушь, в провинцию. Она станет примерной хозяйкой и хорошей матерью. Будет делать все, как и сегодня, – четко и правильно: варить ли варенье, собираться ли в театр, давать распоряжения, чтобы подавали обед, любить мужа… А обо мне лишь смутно вспомнит, когда сядет за инструмент со своей младшей дочкой. Почему-то именно сегодня эта мысль тупой, безнадежной и неотвратимой уверенностью въелась в мою душу. Она больше не придет. Она молчала и продолжала сидя собирать ноты. Я зашел сзади, отгородив ее от двери. Как будто это смогло бы помешать ей уйти. Она вдруг вся выпрямилась, замерла. Я протянул руку и вытянул из ее прически заколку. Тугой узел волос тут же упал на ее плечи каскадом крупных кудрей. Я осторожно, словно боясь сломать эту хрупкую тишину между нами, погладил ее волосы, почувствовал их влажную теплоту, ощутил тонкий аромат. Она встала. Но уже не резко и порывисто, как раньше, а мягко и плавно, даже чуть-чуть неуклюже. Обожгла своими черными глазами-солнцами. Занесла руку к шее и вытянула наполовину спрятавшуюся под скромным серым платьем курсистки нить жемчуга. *** А завтра она не пришла. Больше она не пришла никогда. Завтра было 17 октября Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||||||
nata - нить жемчуга
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |