|
    Прочтений: 0 Посещений: 2027 Дата публикации: 19.7.2006 Так может быть... До шести вечера ещё оставалось минут десять, и я определённо не успевал доделать свою сегодняшнюю работу. Дивный закат, разложивший солнечные лучи во все мыслимые и немыслимые цвета и оттенки, словно просился на полотно. Пляж, на котором мне пришлось расположиться со своим мольбертом, был сегодня удивительно пуст. Все его редкие посетители в свой выходной теснились вокруг меня, то и дело выдавая, после каждого удачного мазка, одобрительные возгласы. На моей голове удобно примостился, чуть съехав набок, стильный фиолетовый берет, говоривший о принадлежности к славной северной артели художников. Оригинальный плащ той же фиолетовой расцветки был слегка небрежно накинут на плечи, сообщая всем вокруг о творческом характере своего хозяина. Должен сказать, что профессиональная принадлежность людей, окружавших меня в данный момент, также не вызывала особых сомнений. Ближе всех к мольберту находилась семья из четырёх человек, точно имевших прямое отношение к какому-то троллёйбусному парку. Характерные петлицы и оригинальная кокарда с изображением данного вида транспорта вряд ли кого-то оставили бы в неведении относительно их рода занятий. Дети – мальчик шести лет и девочка четырёх – в аналогичной одежде с петлицами и кокардами казались полным подобием своих родителей. Остальные фигуры слились для меня словно в единый фон: угрюмые лица пожарников в красной униформе, врачей во всём белом, продавцов в синих костюмах. -Мама, – вдруг разорвала это всеобщее молчание четырёхлетняя девочка – А ты мне краски можешь купить? Женщина бросила в мою сторону недовольный взгляд, а потом, словно извиняясь, оглядела всех окружающих, переместивших своё внимание на её персону, и как бы виновато про себя говоря: Я же не виновата, что маленькой девочке пришла в голову такая глупая мысль. -Нет. Эти краски не продаются. Они только для дяди- художника. Зато я куплю тебе в магазине игрушек самый лучший троллейбус, с механическими дверцами. Такого даже у твоего братика нет. -А я всё равно хочу краски – девочке явно предложенная альтернатива была не по душе. -Нельзя. Вот спроси у дяденьки художника, он тебе то же самое скажет. Девочка на секунду о чём-то задумалась, а потом подошла ко мне: - Дядя художник, а мне правда нельзя покупать эти краски? Я так хотела попробовать рисовать. Я, осторожно положив очередной мазок, повернулся к девочке и сел перед ней на корточки. Чёрно-белое изображение троллейбуса, только в уменьшенном варианте, недовольно и с ревностью смотрело на меня с маленькой фуражки. -Тебе нельзя их купить, но, если хочешь, то я могу их подарить. Хочешь? -Да… - но мамаша уже подскочила ко мне и резко взяла девочку на руки. -Как вы смеете, завтра, нет сегодня я подам жалобу на вас – женщина тут же стала стремительно удаляться, держа малышку на своих руках и продолжая сыпать какими-то новыми обещаниями с угрозами. Все окружающие тоже неодобрительно смотрели сейчас в мою сторону. Но тут в часах зазвонил будильник, подсказав, что уже наступило шесть вечера и можно спокойно собираться домой. Что я сделал быстро и с охотой, так как мне надоело ловить на себе недовольные взгляды. С утра проспал. Идти на работу не хотелось, и поэтому просто запустил в будильник подушкой, удачно сбив его со стола на пол. После удара о пол он заткнулся, и я получил возможность досмотреть сон в полной тишине. И лишний час сна точно пошёл на пользу. Хорошее настроение бывает с утра не часто, но в этот раз оно точно было со мной. Будильник оказался прощён и после этого торжественно водружён на своё исконное место на столе. Вчерашний день сидел занозой в мозгу, и я никак не мог понять, что собственно стало тому причиной. Быстро перекусив тостами с кофе, и кое-как приведя свою творческую внешность в надлежащий вид, я отправился в офис. Опоздание, однако, не прошло незамеченным, более того – начальство хотело меня видеть. Срочно. Пришлось подняться на последний этаж. Там среди подделок под Дюрера за своим столом жеманно сидела секретарша босса. -Ну, явился. – она элегантно показала указательным пальцем на толстую дверь из морёного дуба – шеф уже рвёт и мечет. Пришла какая-то жалоба, а ты ещё и опаздываешь. Ну и достанется же тебе. Девушка сняла трубку с интеркома и нажала правую верхнюю кнопку: -Да, пришёл… да, только сейчас…хорошо…зову. – и, положив трубку, махнула мне рукой в сторону двери – Иди, и ни пуха ни пера. Я осторожно открыл дверь. Шеф сидел в конце длинного стола. -Можно войти? – сама кротость сейчас стояла в его дверях. -Давай. Битый час уже тебя жду. Подойди сюда. Мне ничего не оставалось, как подойти вплотную к столу шефа. -Читай – он протянул мне официальный листок с гербовой печатью – ты, что – совсем дурак, такое творить. Это же федеральное преступление. Видишь – предписание на бланке прокуратуры. Я кое-как отбился сегодня, но боюсь, что коллегия ещё впереди. -А что, собственно говоря, случилось? – я пока не понимал, что успел натворить такого страшного, что бы сама прокуратура решила уделить мне внимание. -Что? Ты это мне говоришь? Ты вчера рисовал на пятьдесят третьей точке? -Ну да. И что с того? -Девочка лет четырёх спрашивала тебя про краски? -Ну? -Чего ну? Ты не нукай. Отвечай. Ты обещал подарить ей краски? -Ну да. Чего-то было такое. Но вряд ли это было возможно – ведь вечером их надо же сдать под опись контроллёру. А нормы по дневному расходу ещё никто не отменял. -Так вот. Её мать из федеральной инспекции по соблюдению принципа “Великой Целесообразности”. Вот ты и нарвался дурачок. Из-за своей сердобольности дурацкой нарвался. -Да что за бред. Да и мне на этот принцип дурацкий… - я не договорил, поскольку шеф так уставился на меня в этот момент, что пришлось остальное сказать уже про себя. -Так. Понятно, сынок. Пока ты себя не довёл до беды, придётся кое-что разъяснить. Итак. Идёшь сейчас в тридцать первый кабинет. Пока мне оттуда не позвонят и не скажут, что ты всё усёк – к работе не допущу. Понял? -Да. -Ну тогда иди. В соответствии со статусом, шефа окружали уже подделки под Рембрандта, может и не очень качественные, зато угрюмые, и, казалось, что они тоже сейчас осуждали моё вчерашнее поведение. Я ровным шагом но, не теряя достоинства, пятясь, вышел из кабинета. От прежнего хорошего настроения не осталось и следа. -Ну, как прошло? – девушка под Дюрером хотела всё знать. -Послали в тридцать первый. -Ну ни фига себе…Вот и опаздывай теперь. Кошмар. -Точно. – и я обречено направился в сторону лифта. Нужный кабинет располагался в самом удалённом углу здания. Место, где до сегодняшнего дня бывать не приходилось, но слухи о нём всегда пользовались особым спросом. Там меня уже ждали: седой мужчина лет пятидесяти в очках из дорогой роговой оправы и с толстыми линзами. Он курил, опираясь на косяк двери. -А, молодой человек, здравствуйте. – дружелюбие просто переполняло его личность. – я как раз вас жду. Мне позвонили…ну, и просили кое-что разъяснить. Это будет не более чем дружеская беседа, так что ни о чём не беспокойтесь. Мы просто поговорим. Уверен, что больше нам общаться не придётся. Проходите – мужчина затушил сигарету о висящую пепельницу и вошёл вслед за мной. Комната оказалась очень милой. Приятный, лёгкий свет струился из-под скрытых в стене и потолке ниш. Искусственная пальма вполне органично вписывалась в эту обстановку, так как больше здесь ничего вырасти бы и не смогло. Два мягких кресла стояли посередине помещения. Пригласив меня присесть на одно из них, сел во второе. -Итак – начал он – беседа наша будет носить исключительно дружеский характер. Так что прошу расслабиться. Может сигарету? -Я не курю. -Вы счастливчик. Всегда, знаете ли, мечтал бросить курить, но так никак и не решусь. Тогда начну. Вы не первый, с кем мне пришлось общаться на эту тему. За тридцать лет на этой должности я приобрёл большой опыт. Начну с преамбулы. Иначе никак. - он поудобнее уселся в кресле, заодно закинув нога на ногу - Человечество всегда хотело найти оптимальную форму государственного устройства. Пока каждый член общества угнетался, не мог реализовать себя в жизни, происходили различные революции и мятежи. И вот двести лет назад, когда генетика достигла определённых вершин, появилась возможность для создания нового человека – человека совершенного. Генетическая предрасположенность к той или иной работе определяется сейчас ещё до рождения и создаётся та личность, которая больше всего нужна обществу. Этот индивид с момента рождения попадает в максимально комфортные условия для развития заложенных в него способностей. Если отец и мать автомобильные механики, то ребёнка с детства, нет, с рождения в специализированном родильном доме, окружают различные автомобильные механизмы. Его игрушки – это редуктора, шестерни и подшипники. Первое, что он видит, едва появившись на свет - это плакат какого-нибудь механизма в разрезе. И не важно, что он не понимает сути нарисованного – в нём закладываются основы будущего совершенства. К пяти-шести годам он утрёт нос десятку Кулибиных, а к двадцати будет определять поломку по запаху. Но наше общество всегда предоставляет право выбора - не хочешь заниматься тем, что знаешь в совершенстве – займись другим делом. Это основополагающее право в демократичном обществе. Но чем ему заняться? Все остальные полностью совершенны в своём деле. Те, кто занимаются милосердием, в десять, нет в сто раз милосерднее и сердобольнее какой-нибудь Матери Терезы, сыском – утрут нос десятку Холмсов и Мегрэ, кино – заткнут за пояс Чаплина в полминуты. И человек просто возвращается, сам возвращается туда, где он был до этого. Общество всегда стремилось к такому устройству. Раньше сыновья актёров становились актёрами, певцов – певцами, учёных – учёными, президентов – президентами. И это неспроста. И вот двести лет назад руководители всех стран на планете собрались в одном месте и эдиктом о “Великой Целесообразности и Человеческом Совершенстве” законодательно закрепили эти древние чаяния человечества. Теперь их сыновья и дочери самые совершенные и справедливые правители в истории земли. Ведь раньше как было: толпа тёмных и необразованных людей убивала то одного, то другого руководителя страны: Николай второй, Людовик пятнадцатый, и многие другие. Ведь так больше продолжаться не могло. А от чего всё это? А я тебе скажу – оттого, что человек не смог найти своё место в жизни, не смог себя максимально реализовать. Вот твои родители тоже были художниками? -Нет, водителями. -Лотерея? -Да, в федеральной лотерее они получили право выбрать мне будущую профессию. -Прекрасный выбор. У них есть вкус. Вот видишь – демократическое общество может себе позволить некоторые отклонения от реальных потребностей в профессиях. Ведь ты посмотри на свои работы – Ван Гог, Мане, Пикассо, Тициан – они тебе и подмётки не годятся. Я это точно знаю. И в то же время эти прекрасные работы в оригинале может купить любой простой рабочий человек. Когда такое было? – он вскочил со своего кресла и снял с лица очки. От возбуждения у него стали влажными уголки глаз. Протерев рукавом и так чистые стёкла у очков, снова водрузил их на прежнее место на носу. Всё это я слышал и раньше и никаких особых мыслей на сей счёт до этого не возникало, но сейчас самодовольный тип, сидевший напротив меня почему-то вызывал только раздражение. Что-то во мне произошло с тех пор, когда маленькая девочка на пляже попросила у меня краски для рисования. Словно кто-то сделал мне инъекцию с ядом и вот она начала, наконец, действовать. Заноза, так надоедливо нывшая во мне с самого утра, наконец обнаружилась. Это та маленькая девочка с её ничего не значащим, на первый взгляд, вопросом. Всего несколько слов и словно я шагнул со сцены за кулисы. Найденный ключ подошёл к какой-то закрытой до сих пор двери. -А если я всё-таки не захочу жить по принципу “Великой Целесообразности”? Он сначала посмотрел на меня как на сумасшедшего, а потом, словно спохватившись, вернул себе былой задор в голосе: -А ничего страшного. Есть в городе место, куда уходят все, кто пришёл к такому решению. Это около старого, заброшенного моста, который стоит недалеко от конечной остановки трамваев. -Там, куда всех в детстве водят на экскурсии посмотреть на бездомных? -Да. Но общество им немного помогает едой и одеждой. Это ведь гуманно. -Я понял. Спросил просто так. – он просто засиял, услышав последние мои слова. -А я уж подумал было… -Не беспокойтесь. Кстати, мне наверное пора на работу. Сегодня по плану я должен работать напротив государственного музея. -Ах, да, совсем и забыл. Как-нибудь куплю вашу работу. Обязательно куплю. -До свиданья – он ещё проводил меня до двери, на прощанье крепко пожав руку. Чувствовалось, что эта работа доставляла ему истинное удовольствие, хотя живопись он и не любил. Оставшиеся несколько часов положенного труда я в основном размазывал по холсту разные краски. Мазня получалась дивная. Для себя я уже всё решил – уйти к тем, кто живёт под мостом. А значит, и за краски отчитываться не придётся. Решение пришло само собой, без каких-либо обдумываний и угрызений. Прохожие останавливались у мольберта, тщетно пытаясь угадать стиль, а я с напыщенным видом старательно выжимал тюбик за тюбиком на разные участки холста. Какая-то дама лет шестидесяти с фиолетовыми волосами, после двадцати минут пристальных наблюдений, всё-таки въехала, что я тут устроил форменный фарс, и, похоже, направилась к телефонной будке вызывать полицию. Этого мне сейчас совсем не было нужно, и, потому, быстро собрав весь свой нехитрый скарб, я тут же растворился в толпе. Удостоверение художника третьего разряда полетело в ближайшую мусорную урну, вызвав ещё пару удивлённых взглядов. Путь до остановки занял не более пяти минут. Трамвайные линии были проложены по всему городу, и довольно быстро удалось выяснить, где у них находится кольцо. Я хотел изменить жизнь и хотел сделать это прямо сейчас, не откладывая. Осталось только дождаться подходящего транспорта. Такая ведь малость. Трамвай привёз меня на конечную остановку. Когда-то в школе весь наш класс приехал сюда на экскурсию. Мы, также как я сейчас, вышли тогда из трамвая и направились вдоль разбитой дороги в сторону старого заброшенного моста. Дорога должна была закончиться сразу за поворотом. Тогда меня у моста постоянно мучили вопросы о том, что делают возле него все эти люди. Их было много, несколько десятков, и они зачем-то променяли все блага цивилизации на то, что бы ютится под неказистым сооружением, постоянно защищаясь от холода и дождя разными подручными средствами: картонными коробками, старыми зонтами, отслужившими свой век старыми резиновыми плащами. Тогда мы тут недолго были – минут пять или десять, и, по правде говоря, больше бесились, бегая между деревьями. Учительница формально, видимо уже не в первый раз, что-то рассказывала тем, кто всё-таки остался возле неё. Потом нас внезапно собрали, пересчитали, и под шум и гам мы двинулись обратно в сторону трамвайного кольца. Всё, что у меня отложилось в мозгу от того посещения, можно было выразить несколькими словами: не будь как они, эти несчастные – следуй правилам и стремись к совершенству. И это желание совершенствоваться, что бы избежать новой встречи с мостом, прочно и надолго влезло в мою душу. Помню, что ещё несколько экскурсий мы тогда встретили навстречу – таких же шебутных и весёлых. Сейчас всё было иначе – я шёл туда, где должен был стать наконец свободным. Эти люди не зря тогда зябли под ударами стихии – они несли некую истину, последний оставшийся очаг древнего огня в этом синтетическом и целесообразном обществе. Дорога совсем не изменилась. Деревья может чуть и подросли, но мне казалось, что всё осталось как прежде. Я, наконец, вышел из лесу и мост, словно неизвестный древний космический корабль тут же меня очаровал. Теперь я знал, зачем он здесь, и зачем здесь я, и зачем все эти люди. Уже смеркалось и слабый огонь костра начал отбрасывать затейливые фигуры на элементы моста, становясь центром внимания. Последние двадцать метров прошел, осторожно ступая, словно боясь нарушить это хрупкое таинство истинного мира. Подойдя к костру сел на ближайшее к нему бревно, сфокусировав взгляд на пылающие дрова. Люди куда-то постоянно уходили и приходили, не оставаясь подолгу около огня. Потом появился огромный чугунный котелок, который тут же заполнили сначала водой, а потом засыпали крупой и специями. С утра довольно сильно проголодался, и рождающийся запах снеди внезапно разбудил аппетит. Огонь долго плясал перед моими глазами, пока кто-то не окликнул с другой стороны бревна: -Ты новенький? – там был мужчина лет сорока в протёртой от ветхости серой куртке. Он продолжал смотреть в костёр, вороша в нём длинной палкой. -Да. Сосед зачерпнул из котелка миской и передал мне: -А кем был? -Художником. Но не потомственным. Просто родители выиграли в лотерею. -Ух ты. У нас здесь таких нет. Мы тут все потомственные, как бы сказать, хранители моста. Почти все. Здесь родились – здесь и умрём. Те, кто приходят с трамвайного кольца, обычно идут дальше в лес. -А зачем? -Не знаю. Что-то им тут не нравится. Они просто уходят в лес. Тот, который за мостом. -За мостом? – я пока не понимал своего собеседника. -А регистрация у тебя, кстати, есть? -Я её выкинул в мусорное ведро. Час назад. -Нет, я имею ввиду ту, что нужна здесь, что бы быть с нами. Мы же тут не просто так сидим. Если её нет, то мы, конечно, тебя сейчас накормим, но с утра ты должен будешь сходить к остановке и зарегистрироваться у инспектора. Это возле будки, где трамвайные билеты продают. Понял где? У меня внутри всё похолодело. Миска плавно из моих рук опустилась на траву, и я уставился на говорящего: -То есть вы тут сидите не сами по себе? -Ну конечно - нет. У нас экскурсии школьников расписаны через каждые двадцать минут. А министерство хочет ещё ужесточить график. Вот дела! Да и как бы мы тут сидели сами по себе – а кормить кто нас будет? А одежда? Да разве найдёшь такую одежду сейчас где-нибудь. Ведь все один раз поносили и выкинули. У меня и здоровье слабое, а нужно ещё каждый вечер выпивать грамм по триста водки – как говорит начальство – для антуражу. Пенсию по здоровью уже год себе хлопочу – а всё никак не дают. Бюрократы чёртовы. А ты чего замолчал? И миску отставил. Еда не понравилась? Так это зря. Её нам сюда особенную присылают – с витаминами и минералами. Тут ведь воздух, свобода. Не то, что в городе. -А почти все новенькие отсюда уходят? – его слова внезапно придавили меня словно тяжеленная бетонная глыба. -Если честно, то вообще все. Не знаю почему. Мы гадаем. Они сбежали из города, что бы присоединиться к нам, но почему-то всегда идут дальше через мост. Уходят сразу, или на следующий день. -И никто не возвращался? -Никто. -А вы сами туда не ходили? -Нет. После моста сразу стоит покосившийся знак со словом “Запрещено” и несколько старых красных флажков. Вот мы за них и не ходим. Хотя земляника там за ним растёт отменная. Клянусь. -А если знак просто так там, остался от каких-нибудь старых дорожных работ? -Мы думали об этом, спорили, даже кидались в него камнями, но пока никто из тех кто здесь с нами за него не ходил. А те, кто ходили - не вернулись, вот и не знаем мы, что за ним. Да ты ешь. Аппетит потерял что ли? -Похоже на то. – какой-то ком застрял у меня в горле и еда, минуту назад казавшаяся пределом моих мечтаний, уже вызывала только отвращение. Я на ватных ногах встал с бревна и направился в сторону моста. Кто-то тут же взял мою миску и принялся уплетать витаминизированную кашу. Никто не поднял удивлённые глаза, а мой собеседник уже с кем-то новым завёл оживлённую беседу, словно и не заметив замены визави. Подъём от реки занял не более минуты. Мост шёл ниоткуда и в никуда. С обоих сторон рос лес и только едва заметная тропинка сбегала с него с той и этой стороны. Солнце уже окончательно село и знак, стоявший возле моста казался лишь неумелым пугалом для заблудившихся ворон. Я подошёл к нему вплотную, ощупав на алюминиевой поверхности следы облупившийся краски. Интересно, а какого он цвета? Знак смотрел на меня своей чёрной надписью, как бы проверяя на слабину - смогу я переступить невидимую черту или нет? Я ударил его за это со всей силы кулаком, отчего он покосился ещё больше, и спокойно ступил вперёд. Ничего не произошло. Десять шагов – и всё так же – только гнетущая тишина и слабый звук от ломающихся под ногами сухих опавших сосновых иголок. Идти дальше стало почти невозможно. Тропы совсем не было видно, и, выбрав удобное ложе между двумя поваленными от ветра или старости деревьями, я опустился на землю и тут же погрузился в сон. Утро разбудило своей сыростью. Попытки вновь заснуть больше ничем не закончились и пришлось окончательно проснуться. Тропа снова куда-то манила. Может, где-то там собрались те, кто ушёл до меня? Может, поэтому пора двигаться. В конце концов на одном месте все равно ничего не высидишь. Ещё час тропа, петляя между деревьев, куда-то меня уводила. Уводила то вправо, то влево, пока впереди не показался просвет среди деревьев и тропа, прощально изогнувшись, не остановилась у границы открытого пространства. Лес закончился и я вышел на огромное поле. Неужели я свободен? Эти люди у моста ничего не понимают. Они думают, что вышли из системы, а на самом деле ещё глубже в ней увязли. Их все презирают, а на самом деле эти все должны быть благодарны им. Это последний видимый барьер для ограниченного сознания - сознания, созданного потребительским обществом и щедро политого ханжеством и снобизмом, это как граница вселенной по картинкам средневековья. А что за границей? Никто не хочет просто приподнять ширму и взглянуть хотя бы одним глазком. Странно, что мне никогда раньше не приходилось здесь бывать. Ни тропинок, ни дорог. Только глухой бурьян по безграничному полю. Да, пикники здесь точно не разводят. Точно другой мир, а миллионный город ведь сразу за лесом. Странно. Хотя, чего странного. На те же самые пикники на природе мы ездили всегда на одно и тоже место – специально огороженную площадку на берегу озера. Тут же мальчики и девочки в синей униформе приносили всё, что необходимо – шампуры, мясо, дрова. И тут же у забора Макдональдс предлагал свои гамбургеры тем, кто даже на час не мог расстаться с любимой едой. И так было всегда. В другой город по автобану, с которого не съехать, или самолётом, с которого по пути не сойти. Я уже битый час пробирался через могучую травянистую растительность, пока она вдруг не расступилась. Далее был аккуратный, подстриженный газон, утыканный автоматическими разбрызгивателями воды. Я осторожно ступил на плотный зелёный покров, пытаясь понять суть произошедшей перемены. Не иначе как поле для гольфа. Солнце светило прямо в глаза, заставляя сильно прищуриваться. Но нужно было идти дальше. Из-за солнца вышку увидел не сразу - только пройдя ещё шагов двадцать и попав в её тень: метров пятнадцать высотой, деревянная и с небольшим симпатичным домиком наверху. Какой-то человек стоял там и следил за мной. Только тут я и понял всё. Истина влетела в меня стремительно, мгновенно расплескав всё внутреннее спокойствие. Он наблюдал через прицел снайперской винтовки. Красное пятнышко расположилось ровно посередине моей груди. Этот кто-то напряжённо следил за мной и вдруг я увидел, как он подмигнул мне, словно говоря: -Я ждал. Долго ждал, когда ты придёшь. Снег, дождь, ветер, лютая стужа – я ждал. Иногда я вскакивал по ночам, тут же судорожно хватаясь за винтовку и обшаривая в прицел каждый уголок высохшей травы. Галлюцинации прочно осели в моей голове, твоя тень мне уже начала мерещиться не только ночью, но и днём. Тебе проще – ты мог каждый день с десяти до шести посвятить себя совершенству, ради которого мы живём, и чьим рабом стали с рождения, а я лишь раз в жизни, и то не гарантированно. Первое слово, которое я произнёс было – убить, второе – пистолет. В шесть лет я сдавал на олимпийский норматив по стрельбе, в семь первый раз стрелял в живую цель. Кроме как оружия других игрушек у меня никогда не было. И вот ты пришёл. Я тебе очень благодарен. И так просто, сразу, убить я тебя не могу. Красная точечка начала блуждать по моему телу, заглядывая во все укромные уголки, словно обнюхивая и пытаясь запомнить этот сладкий запах жертвы. Что видит кролик в глазах удава в последнюю секунду своей жизни? Восхищение. Они оба восхищаются друг другом. Один совершенством этих смертоносных линий, созданных для убийства, доля того, что бы поглотить его без остатка, второй невинностью и беззащитностью существа, словно созданного для укора всем остальным. Секунда проходит и восхищение смывается волной, как слово написанное на песке. Секунда – это куча времени. Миллионы тонн материи на солнце успевают превратиться в огненную энергию, фотон успеть совершить перегон между станциями Земля и Луна и отправиться в своё одинокое странствие на встречу с другим совершенством – бесконечностью; только воспоминания об этой секунде и останутся с ним навсегда. Красная точка прекратила наконец блуждать по моему телу и остановилась напротив сердца. Я облегчённо выдохнул и опустил руки – ведь передо мной был самый совершенный и безжалостный убийца в истории. Само совершенство. И я шёл на встречу с ним. Шёл, потому что перестал быть частью совершенного мира. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Дэн-Дзин - Новая утопия
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |