Жанр: Проза: Философская Прочтений: 0 Посещений: 2251 Дата публикации: 5.4.2005
Глава 1
Не важно, что происходит кругом. Важно, как мы себя при этом чувствуем. Сергей Довлатов. 1 В стекло десятком золотых кулачков стучало ясное осеннее утро. Белые занавески с красным шитьём: такая домашняя расцветка, что выдувает из головы мысли. В комнате с такими занавесками хочется шить и готовить, любить мужа, дочь-первоклассницу и толстую ленивую кошку: Конечно, ничего этого у Али не было. Были - бело-красные занавески в спальне, был - светло-серый телефон, было - широкое окно с невидимо-прозрачными стёклами. Всё это - набрано бисером на нити свечей-лучей, пробиравшихся снаружи, всё это такое старое, привычное, родное: Милое: милые: Села на кровати. Сразу кольнуло лицо - утро! Было светло за окном - было светло на душе. Душ, кофе, махровый халат, звонок Кристине, вальс с пылесосом. Обычное, даже обыденное воскресное утро.
Опять: Что - опять? Опять воскресенье. Что значит - опять?
Позвонил Дима, пригласил кататься на карусели. Але не хотелось стаскивать скорлупу родной квартиры, но отказать было бы невежливо. Пришлось позвать и Кристину. К стеклу снаружи приклеился мокрый лист и теперь дрожал на продувном ветру. Аля постучала изнутри - лист постучал снаружи. Маленький, недоумевающий, умерший, умерший тихо и безвестно, и испытавший свист свободы только после смерти. Только свист этот оказался для него злым и стеклянным, вот он и трогал лапкой окно - есть ли кто-нибудь внутри? Никого дома. Лист заплакал грязной дождевой водой и порхнул искать лучший мир. Остался только силуэт пятипалой ладошки - такой маленький, бесконечно маленький и беспомощный в белом квадрате окна: Прощай. Аля погладила след, и на миг ей показалось, что крошечное тельце рванулось из бешеной осенней круговерти, не долетело и в слезах упало прямо под чьи-то ноги: Ну и глупости :
Цинизму надо учиться так же усердно, как химии или алгебре. Аля тщательно и публично вытравливала из себя все зачатки романтичности или просто - умения чувствовать чужую боль, вытравливала со школьных лет, как бы бесполезно это ни было. Она никому не говорила, как чуждо ей было в голос хохотать над отвратительно бессмысленными шутками - хотя это сложно так назвать - которыми пичкали её друзья и подруги, и как её душил вечный сигаретный дым, как она скучала во время постоянных посиделок ночами: у неё была "тусовка" - постоянно меняющееся, аморфное окружение, хоровод лиц, которые не запоминались. Да это никого и не интересовало. Какая разница, как зовут сидящего с тобой рядом человека, если он знает свежие анекдоты и даёт прикурить? Впрочем, одна подруга в полном смысле этого слова у Али была. Классе в пятом её - тихую и бессловесную хорошистку - посадили за одну парту с Кристиной Ильиной - высокой, громкоголосой, зеленоглазой, сразу взявшей Алечку Самойлову под свою опеку. Непонятно, как они сумели сдружиться - может, именно непохожесть и не дала сломаться той ниточке канители, что каким-то чудным образом протянулась между ними - меньше точек соприкосновения меньше натирают. И Крис была единственной, приехавшей к Але после нервного срыва. Она шумно ворвалась в квартиру, ткнула в вазу мокрый букет цветов, швырнула пальто на кровать и деловито прошла в кухню. Ни расспросов, ни рассказов. Такой и была Крис - одно сплошное действие, порою бездумно-интуитивное, но всегда верное. Аля - напротив - скорее жила в своём собственном, вымышленном воздушном замке. Но вот странность - их не тянуло видеть лица друг друга - порой они обходились одним дежурным звонком в воскресенье. У Крис был молодой человек, работа и куча амбиций, Аля же просто не любила выходить из дома: :что всегда мешало. Ей всё равно приходилось торчать вечерами в толпе. Она сама не могла ответить - зачем. Наверное, гулко-пустая трёхкомнатная квартира, переполнившаяся ночью, всё же хуже, чем муть лиц и голосов.
Вот неправда - неправда! - ты себя обманываешь: Что? Пытаешься стать обычной - но ты необычная: не меняй себя насильно: Что за чушь: я бы не стала делать: Но ты делаешь. Делаешь. Делаешь!
Набрала номер Крис - долгие, липкие гудки. Конечно, она занята, не нужно её стреноживать своими заботами. Да и какие заботы - приятное воскресное утро, полная свобода и никаких обязанностей: Вот ведь характер - редкостный дар найти себе проблемы и тревоги даже на ровном как каток месте! Иногда пробирала злость, и становилось очень хорошо. От этого самого чувства.
Экспедиция в ларёк за хлебом, телевизор, уютные тапки. Такая тихая и монотонная жизнь: Аля влезла на диван с ногами, включила магнитофон и подумала, что если закрыть глаза, то кажется - вот так можно пролежать вечность, не шевелясь, в своем нагретом, родном, уютном оцепенении. Наверное, так ощущают себя растения в конце лета, когда уже не нужно бороться за жизнь, когда все соки собрались в одной пьяно-сладкой ягоде, когда всё уже прошло и остался только тёпло-золотой август да тонкие ветви плакучей ивы, гладящие землю. Музыка играла, играла без конца и без начала, свивалась в плотный, не пропускающий других ощущений жгут, изгибая Алю под своим углом. Кто ж тебя придумал - музыка?
Ещё звонили, только не прорвали прядку звуков, раскололись звонки об Алин кокон и рассыпались шестерёнками по полу, покромсали воздух и стихли. Было тепло, но не жарко, громко, но не больно ушам, светло, но без рези. Даже какая-то досада взвилась, когда пришло время идти. На окно набросилось полотенце вечера - темнеет рано - очень красиво снаружи. Аля быстро накинула на плечи пальто и побежала вниз по ступенькам. Цок-цок-цок, цок-цок-цок, распахнула широко дверь подъезда - вот и я! Солоноватый ветер тут же похитил и растрепал волосы, швырнул прямо в лицо стаю листков - да только нету среди них моего, того единственного, что со мной говорил: он уже умер, он погребён под вашими бестелесными ногами. А вы стучитесь в чужие окна - если вообще стучитесь. Вас много - а он был один:
Прибежала Крис - разгорячённая - заговорила о чём-то непонятном, пригласила к себе на следующие выходные. Аля смотрела на беготню маленьких водоворотиков листьев. Кто-то рассказывал, что в центре каждого такого маленького вихорька - душа мальчишки, и если улучить момент и кинуть туда ножик - покажется капелька крови:
- Ты меня слышишь? Впрочем, чего я спрашиваю, конечно же, нет, как всегда витаешь в облаках! Аля виновато улыбнулась - мол, а ты чего ждала. Крис хохотнула, шагнула назад - прямо в вихорёк, раздавила каблуком: А сапоги у неё красные, ничего и не поймёшь.
Потом приехал Дима с какими-то друзьями. Крис страшно обрадовалась, долго расспрашивала кого-то ей знакомого, как его жизнь. И снова - лица, лица без лиц, тела без имён, рукопожатия и ничего не значащие поцелуи. Скорее бы поехать - скорее бы покружиться на карусели. Осенью всё кружится.
Ночь была сладкой. Когда темно и искрят, прыгают вывески и фонари, во рту поселяется привкус каких-то восточных сластей - вязких и приторных. Медленно ползли машины, медленно шли люди - не бежали, как по утрам. Вечер - хорошее время: вечером так легко спрятать своё лицо. Вот только этого совсем не хочется, если никого рядом твоё лицо не интересует:
- Ну что, на машине или как? - Да давайте уж на машине, чего жмотничать-то? - Ну дык все же не влезем: - А мы в грузовик! - Очень весело! Ты лучше серьёзно подумай. - Какой же ты зануда:
Но - доехали. Казалось - не дорога, но млечный путь, усеянный своими вечными огнями - такой странно близкий, красный и живой! Але очень не хотелось вылезать из машины с её запотевшими от дыхания стёклами и радио "Шансон", орущим какую-то блатную песню. Потому что тоже - мирок, маленький, чуть поменьше дома, жаркий, вспотевший в тесноте. Потому что - укатит, и потом уже будет не найти его, как листик в осенней круговерти: Но в лицо снова ударил серый ветер. Хорошо: как бы то ни было, всегда хорошо выползать на свет, на волю. Ощущаешь себя - странно, но - свободным.
- На карусели? - На карусели!
Толстые, пёстрые, шумные, клокастые, бессмысленные в своём постоянном кружении. Лошади, ракеты, сани: тупой, раздражающий мотив: Почему же всех так туда тянет? Почему Алю туда тянет? Она выбрала грязно-жёлтую лошадь со злыми полустёршимися зубами и с трудом (пальто!) угнездилась сверху. Маленькая жестяная конструкция, изображавшая уздечку, холодила пальцы. Она натёрла столько рук - но так и не получила ни капли их тепла:
Странно. Так ведь не должно быть - это нелогично! Сама ты странная - в каждом человеке кроме тепла есть ещё и холод, который его уравновешивает: Но это же: неправильно:
Заиграло, закружилось. Откуда, интересно, несётся этот мотив? Не поймёшь: Но - хорошо, потому что в кои-то веки не мир кружится, а ты. Дух, конечно, не захватывало. Только листья хлестали по лицу - и откуда их столько набралось? всё лето деревья прозрачные стояли - да ветер упругий мешался, играл. Покружилось - прекратило. Хотелось продолжения, но все со своих животных уже слезли (да они и залезали-то исключительно ради Али) и направлялись к ближайшему пивному ларьку. Как всё предсказуемо: но за ними - не хочется. Лучше уж сунуть ещё десятку пьяному билетёру - или как это называется? - и покататься опять: Когда карусель начинает кружиться, ты на миг перестаёшь ощущать своё тело - своё тяжёлое, липкое, грязное тело, - и становится очень светло - как душе, летящей в Рай:
Ха-ха-ха, откуда же ты знаешь, как себя душа ощущает?
Потом Аля заметила, что её терпеливо ждёт Крис. Слезла с размалёванной твари, подошла. Ну конечно же всё было как всегда - нашли себе занятие и прислали парламентёра. Мол, хочешь с нами - милости просим, а нет - сама виновата: вот тебе деньги на дорогу, завтра извинимся. Обидно немного было - нормальные молодые люди должны девушек до дому: но нормальные девушки должны со своими молодыми людьми, а не на каруселях. Так что всё закономерно.
- Ладно, Крис, беги: конечно всё хорошо! Доеду:
Но решила - на метро. Оно ещё не закрылось, народу ночью мало. Аля любила метро. Другое измерение - вот это что. Пещера подземных королей: Какие-то первобытные ощущения. Поезд был узкий, переполненный до отказа тёплым ветром своих тоннелей. И почти пусто, что - славно, потому что люди имеют привычку занимать собой место, а в большом количестве так и вовсе - толкаться, злиться и наступать на ноги, не извиняясь. Аля села на кожаный диван и принялась от скуки разглядывать своего попутчика. Вроде, довольно молодой, впрочем - читает газету, лица почти не видно. Одет щёгольски и, наверное, недёшево. Во всём - в движениях, в поведении и в картинно растрёпанных волосах - дизайнерская небрежность. Попутчик смерил Алю оценивающим взглядом - прямо покупатель на аукционе! А стало - нехорошо, хоть глаза и шоколадные. Поднялся, встал, направился к выходу. Ну и славно. Только совсем пусто - даже ветерок умчался спать в свой тоннель. Скорее бы - домой: хотя - что дома? Опять же - пусто, и телефоном не к кому постучаться. Зато там - музыка: и вообще - можно лечь спать, а то завтра мчаться в университет. Так и поступлю, наверное: И - прислонилась лбом к нагретым ладонью поручням, и - подивилась, какие они тёплые:
Оказалось, музыку она выключить забыла, поэтому квартира встретила её громко. Стало хорошо и немного весело, включила свет, по всему дому - побежала. Хотела окно открыть, решила - будет холодно, плохо. Не хочу. Потом вспомнила о соседях, угомонилась. Настроение не упало - и славно. Уснула не раздеваясь.
С возвращением! Да еще и каким! Прекрасная проза! Радуют описания переживаний и маленьких нюансов. Серьезная вещь. Отлично, очень рад тебя снова читать!
Альфина - Карусель
