Жанр: Проза: Философская Прочтений: 0 Посещений: 3219 Дата публикации: 7.4.2005
Не удивит, если лёд затрещит Под твоею нетвёрдой ногой. Ты скользишь в глубину, и твой разум горит, Страх струёю в душу бьёт - Жизнь ведь тонкий лёд. Пинк Флойд, "Тонкий Лёд" Непонятно, куда так быстро умчалась осень. Даже обидно немного. Обидно, что не было того неизбежного чувства абсолютной чистоты, которое появляется с первым снегом. Наоборот - думалось о том, что где-то там похоронен её листок, а она не знает - где: И вот он лежит - такой одинокий, забытый и разочаровавшийся, и не знает, что его кто-то любит: мёртвый, мёртвый, невыносимо мёртвый: Да и вообще - стало холодно и прозрачно. Иногда с неба серо пылил снег, и хотелось закуклиться где-нибудь в укромном уголке и впасть в спячку до самой весны, а то и до лета - больно уж колко кусали небесные комары-снежинки. Ещё - лохматая мокрая ворона - тоже была; униженно клевала хлебные крошки из воробьиной кормушки. За ворону почему-то становилось обидно - слишком уж нахально таскали у неё из-под носа еду более проворные и, кажется, глумились над ней по-своему, по-птичьи. А окно затянула изморозь. Исцарапала его своими ажурными коготками, испещрила неясными письменами. Сквозь эти красивые решётки было приятно смотреть на улицу - найти себе прозрачный клочок на снежно-цветочном поле и подглядывать. Аля часто чаёвничала, глядя в окно, и мокрый пар тут же застилал от неё улицу. Тогда становилось тепло и не одиноко. Дима стал часто наведываться. Было хорошо, Аля сидела с ним в обнимку перед ветераном-телевизором и думала, что, в общем-то, ничего большего ей особенно и не нужно. И даже нервный срыв - как давно это было! - уже почти не вспоминался. Но - это дома, а на улице под снегом где-то лежал-таки её листок, и Аля бежала по асфальту всегда стыдливо - а вдруг кто узнает, что она предала? Вот и спешила в свой дом, свою куколку, свою ракушку - лишь бы за стену пара! Там - тепло.
Конечно, идти в университет не хотелось. Ещё бы - из дому да на мороз! По вертлявым, с хрустом ломающимся снежинкам - до остановки, там попрыгать-пождать автобус, толкаться и наступать людям на ноги, выскочить за две минуты до начала занятий и долго искать нужную аудиторию: это всё кажется таким суетливым, если взглянуть на неторопливо-чванливое колыхание деревьев! Но - надо. Да и учиться осталось недолго. Потом она пойдёт работать в престижную фирму (там у мамы знакомые), появится больше денег, можно будет попутешествовать, увидеть мир:
Да вот он мир - ты его уже предала. Что ещё тебе нужно увидеть? Что я сделала? Не подобрала сухой листок? Он был мокрым: он плакал: Это называется шизофрения. Кого ты обманываешь? Это же была не просто биологическая единица. Он верил в тебя. Может, сходить к психиатру?
И даже автобус пришёл вовремя, и даже место свободное в нём было. Села, на стекло подышала, щекой прислонилась. Улыбалась. Потому что - тепло. Люди хмыкали украдкой, но - молчали - и славно. Только водитель музычку какую-то крутил. За окном ехали дома и улицы, скрываясь где-то сзади, смыкаясь в одной точке. Перспектива. И снег падал горизонтально, что - смешно и немного странно, потому что - неправильно. Аля провела пальцем по слезливому стеклу - остался след. Забавно. Можно что-нибудь написать или: Постепенно наползала дрёма - туманно-серая и мягкая, как вата. Нельзя спать - университет: но стало уже хорошо и домашне, и Аля закрыла глаза, мысленно убеждая себя, что "это только на секундочку". Ей снилось: шёл снег, она ехала в автобусе, а люди почему-то шумно и испуганно гомонили. За окном белые росчерки снежинок становились всё больше, больше, больше, и вскоре стало ясно, что это неизвестные Але светлые существа танцуют свой призрачный вальс. Люди кричали и тыкали в окна пальцами. А потом колёса автобуса оторвались от земли - это было очень хорошо ощутимо - и всё закружилось, понеслось вперёд в неуправляемой пляске. Аля рассмеялась - она почти видела лица вьющихся рядом существ, и такими чистыми и спокойными были они по сравнению с людскими, что безумно захотелось вырваться наружу, на свободу, прочь из потно-бензинового нутра машины. Аля протянула руку наружу - сквозь стекло - и прикоснулась к одному из существ. Она ждала, - она знала - что оно поможет ей, выпустит, и они полетят рядом, вместе, но только ледяной безмолвный крик сдавил её голову. Всё - кричало, всему - было больно, и существа разрезались, раскалывались, распадались, неумолимо крошились и - все до одного - грустно и немного укоризненно смотрели Але в лицо прозрачными глазами. А автобус падал, падал, долго и медленно падал вниз, на мёртвую заснеженную землю:
Встрепенулась. Подняла голову. Тихо рычал мотор; помаргивала сквозь этот рокот музыка. Из-за угла величественно и немного лениво выползал университет - большой, толстокожий, тёмный. Было зябко и чуть-чуть страшно. Шапка упала на пол: пришлось нагнуться. Щёки обжигал странный стыд - перед теми, взорвавшимися, истрескавшимися, немыми: которые летали. Аля усмехнулась и направилась к выходу.
А кто сказал, что жизнь - реальнее снов? Они: умерли. Все до единого. Впечатлительность - это хорошо. Но, кажется, всё же болезненно.
Университет поглотил её вместе с другими студентами. Был - день, и день жил своей говорливой жизнью, и затягивал Алю, и увлекал её за собой. И она - как все - бежала, спешила, смеялась, подгоняла, списывала и переспрашивала. После учёбы её встретил Дима - конечно, без шапки - даже в мороз. Светло-каштановые волосы, припорошенные снегом, змеино извивались - мёрзли. Аля весело помахала ему ладошкой - мол, здравствуй. Перебежала дорогу, поцеловала слегка в холодную щёку, начала про что-то рассказывать. Он сообщил, что их уже ждут в метро - надо ехать на день рождения его коллеги. Надо так надо. В этом смысле Аля всегда была покладистой. Никаких планов на вечер - значит, согласна поехать куда приглашают. Конечно, она предпочла бы посидеть дома перед телевизором, но - зовут! И дело было вовсе не в воспитании по принципу "неприлично обижать человека". Ей, в общем-то, было плевать на того, у кого сегодня день рождения (кстати, а у кого? Аля не имела понятия), но бессмысленным казалось сопротивляться току жизни. Какая разница куда идти, если сегодня утром у неё на глазах разлетелись на снежинки те, кто в неё верил?
Нет, не так. Сон тут не при чём. Ей просто нужно развеяться. Ты же сама видела: Сон - это просто: деятельность моего мозга. А кто сказал, что жизнь - реальнее?
И снова - метро, пульсирующие вены подземной жизни. И всем кто-то нужен, что-то нужно, и все спешат: Я хочу быть там, где не придётся бегать. Я хочу уснуть - но жить: Ты многого хочешь.
- Как насчёт мороженого? - Ты что: зима же на дворе! - Да ладно тебе, вовсе и не холодно. Ты скажи лучше, где шапку извозила! - Уронила: в автобусе: - Уронила: с головы? - Ну да. - Издеваешься? - Заснула:
Чей-то дом, чей-то праздник. Кто-то из этих людей - именинник. Смешно. Смешно и глупо. Что она здесь делает? Хочется домой, под тёплое одеяло, с наушниками и книгой. Хочется отгородиться от всего мира: и совсем не хочется никому улыбаться.
- Димка, кто именинник? - Вон, девушка в красном: видишь? - Блондинка та? Вижу. Слушай, а у меня и подарка нет: - Алька, не дури. Ты тут в качестве моей девушки. - Ну и что? - А то, что девушки не обязаны ничего дарить. - Как-то неудобно: - Слушай, ты нужна ей не больше, чем она тебе! - Злой ты: - Потерпи. Совсем чуть-чуть. Я сам не хочу тут засиживаться.
Блондинка была пьяна. Кажется, праздник начался уже давно - воздуха в комнате не оставалось. Дима окунулся туда с головой, не забывая прижимать к себе Алю, но постепенно его рука всё ослабевала. Наконец, кто-то предложил познакомить его с "вон той девицей", и Димка, как всегда извинившись, ушёл. Надо признаться, что Аля только обрадовалась и тут же вышла на балкон - прямо в рубашке и джинсах. Из-за мороза там было пусто и серебряно. Опёрлась о перила. Ей совершенно не было обидно. Димка - пьяный, а Аля была слишком скучной для таких вечеринок. Да она и не могла сказать, что любила его по-настоящему. Да, он ей нравился, потому что хоть и не пытался понять, принимал такой, какая есть. И ещё потому, что у него были светлые глаза. Аля не любила темноглазых. Ей нужен был тот, кто сидел бы дома по вечерам и пил горячий чай с оладьями, кто слушал бы с ней музыку и встречал после учёбы. Но любви и даже - верности Аля не требовала никогда. Зачем ей привязанность того, к кому она сама не привязана? Когда-то она, наверное, любила: Это было до - поэтому уже забылось, истёрлось, испепелилось и замолкло. Конечно, печально. Но того требовало лечение после. Стало зябко. Наверное, пора идти домой - по пустым обледенелым дорогам. До дому недалеко - легко добраться пешком. По очень пустым зеркальным дорогам, по хрустящим скелетам снежинок: Кое-как пробилась сквозь толпу - смеялись. Дима с трудом держался на ногах - тоже хохотал, дико, как-то первобытно и противоестественно. Курили прямо в помещении - дышать было невозможно. Але впервые стало противно - противно оттого, что они все - все - стали каким-то уродливым многоруколиким существом с пьяными красными глазами. И никого - уже никого - не интересовало, что открылась дверь и кто-то ушёл: Нет, конечно, никаких обид. Глупо сердиться - лучше дойти до дома и лечь спать. Да она же сама согласилась прийти - какие могут быть вопросы? Скорее на улицу - на скользкий тротуар.
Шла. Было хорошо и очень звёздно. Так - нечасто бывает - чтобы ночь искрила, звонко пела при неосторожном движении, чтобы высоко над головой в своей уютной бесконечности величаво кивал седою головой небесный свод. Под ногами хрустко ломались кости снежинок, но, к счастью, этот отвратительно жестокий звук пропадал за мелодией ночи. Аля - невольно - заулыбалась, задрала голову, да так и шла - лицом задевая небо. Дорога получилась слишком короткой - пруд. Упёрлись Алины сапожки в чёрно-звёздный лёд, у берега стыдливо укрывшийся юной порошей. Поворачивать - не хотелось; холодно было, да и - есть ли что в мире лучше прогулки по небу? Вот и - ступила. Стало страшно - страшно упасть в бездонную пучину, утонуть в небе, сомкнуть его над своей головой. Но - за шажком шажок - успокоилась. Пара цепочек чьих-то следов торопливо вилась через пруд, значит - ходят и не тонут - нечего бояться. Снова подняла голову. Небо. Интересно, как это так - тёмное и вместе с тем - лучистое. Видно даже самую маленькую смущённую звёздочку. Пар изо рта пепельным драконом туда летит - на свободу - хорошо: А потом - сама не поняла, что случилось. Только что стояла ножка в сапожке на стеклянно-твёрдой воде, и вот - тонет. Только что иссиня-лучистое небо на неё смотрело - и вот скрылось за бурой, непрозрачной водой. Холодной - ошпарило как кипятком. Потянуло, поволокло вниз, к себе в грязную муть - пальто промокло, набухло и теперь - повелевало хозяйкой. Странно - разве так бывает, что умираешь без неба, что ничего другого не нужно, кроме как поколоть свои глаза звёздочками? Знала - бывает. Всюду - непроглядно-чёрная вода, а нужно - вверх, вверх, к своей луне, к жёстко-ледяному воздуху. Нужно, чтобы он ворвался в грудь - с резью, с болью - полился по венам и артериям, дал хоть немного сил, чтобы онемевшие пальцы расстегнули пуговицы пальто и ничто не тащило бы вниз, на тёплое илистое дно: Схватилась за ломко-хрусткую корку льда, рванулась наверх - сломалось, но ожгла лицо воздухом, вдохнула. Снова - пальцами вырывать жизнь, своё право видеть небо: Пожалуйста - вверх: Ладоням стало горячо - порезалась. Это - славно, значит, ещё не умерли руки. Карабкаться, лечь плоско на зыбкую опору и дышать, дышать: Долго рассматривала красноватый след на льду. Нужно было что-то рассматривать, чтобы собрать силы, встать на четвереньки и - к берегу: Упала на снег навзничь. Шапки не было, мокрые волосы разметались, перемешались со снежинками, и так - лежала - пробитая, прикованная холодом и страхом. И ведь понимала, что - убивает себя, что нужно встать и найти кого-нибудь, что нужно срочно в больницу: а - так хорошо вдруг стало, и далёкое небо оказалось почти вплотную: Звёзды, как вас только ни называли поэты и талантливые писатели - всего не перечесть. А на самом деле вы - только крошечные, холодные, бесконечно далёкие огоньки: хотя - на самом деле - горячие. Звёзды - как люди. Горячие и светлые, только слишком велико расстояние между ними, чтобы это можно было почувствовать.
:А потом Але стало странно - словно сидел над ней кто-то и смотрел грустно прямо в глаза - но в то же время никого не было. Чётко горели звёзды - где-то там, далеко, они кого-то греют, но здесь, на земле - только колюче помаргивают, - а Аля ощущала взгляд, взгляд без глаз, смотревший прямо в сердце. В какой-то момент она, кажется, даже увидела чьё-то бледное лицо: впрочем, всё тело уже пылало - изнутри и снаружи, так что мог начаться и бред - это Аля ещё понимала. Странно - щекам стало горячо - это брызнули живые слёзы, - и в то же время показалось, что неведомая рука ласково погладила её по лицу. Хотелось - нужно было! - попросить о помощи хотя бы кого-нибудь. И - хотелось закрыть глаза и впитывать бесконечное небо кожей: сон - это спасение: И перестанут, наконец, рваться на части лёгкие:
Альфина - Каоусель, глава 2
