|
    Прочтений: 0 Посещений: 2215 Дата публикации: 25.10.2007 Мой самый любимый и самый ненавистный рассказ... 1 Боро Птицы могут быть только птицами. Оттого что одной из них перебили крыло, и ей никогда не подняться в небо, она все же навсегда останется той, кто она есть – птицей. Жаль, что люди не могут быть такими же. Если музыкант лишился пальцев, может ли он по-прежнему играть на скрипке? Разве только во сне… Он родился не так уж давно. А живет и того меньше. Он говорит, что дом его – целый мир, а, по сути, дома у него нет. Куда он идет, к чему он идет – он и сам не знает. Просто шагает вперед. Скорее сердцем, чем глазами, нащупывая путь в темноте. Имя его не имеет значения. Пусть он будет Боро. Он родился не так уж давно… Его первый вопль огласил комнату. Яркий свет ударил в его глаза. «Не хочу! За что?» Но никто не понял этого. И с этим «за что?» суждено ему было смириться на ближайшие 47 лет. А живет и того меньше… Когда он впервые понял, что жизнь только начинается? Как в фильме. В сорок лет. И опять же по весьма банальной причине – влюбился. Смешно, верно? Она сидела на противоположной скамье парка, где Боро кормил лебедей. Боро любил этих царственно величественных птиц. Как, впрочем, птиц вообще. А она была так похожа на одну из них. И имя ее было Виктим. Она была так юна, так чиста и прекрасна, что этой своей чистотой, ему казалось, способна и его сделать лучше, светлее. Только вот она его не любила. Он говорит, что дом его – целый мир, а, по сути, дома у него нет… Боро смотрит в окно. В небе ласточки. Осень. Они улетают на юг. Здесь принято говорить, что они улетают зимовать, а весной возвращаются домой. А что принято говорить там, на юге? И что думают по этому поводу сами ласточки? Эй, крылатые, где ваш дом? Они и сами того не знают. Куда он идет, к чему он идет – он и сам не знает… Острая боль пронзает сердце. Так бывает – говорит он себе. Так бывает. Он задыхался, глядя, как ее обнимают другие. Он готов был разразиться проклятиями, а вместо этого только, бледнея, наблюдал эту короткую идиллию на скамье напротив. Лебеди как-то сразу отошли на второй план. За что? А она дерзко, поверх плеча того, другого, посмотрела в его глаза. И взгляд ее был смеющийся. Боро бросил остатки белой булки в пруд и помчался прочь. Просто шагает вперед Жизнь иногда преподносит сюрпризы. Наверное, главным сюрпризом для него было застать Ее в своей собственной постели. Сон? Нет… Это не может быть сном. Она сидит так близко. Такая живая. Такая чужая. И смотрит на него своим ядовито карим взглядом. - Что же ты? Иди же? Боишься? Робок для своего недетского возраста… Он захлопнул дверь и быстро сбежал вниз по лестнице. Хватит! Довольно! Скорее сердцем, чем глазами, нащупывая путь в темноте… Он задыхался. Впервые в жизни ему не хватало воздуха. А что если просто перестать дышать?.. Приказать сердцу перестать биться? Послушает оно или нет? Нет, конечно! Сердцу нужно помочь… Имя его не имеет значения... - За что? – кричала она, когда он коснулся пальцами ее шеи. Такой хрупкой, что казалось, едва надавишь, и она хрустнет. Но она не хрустнула. Виктим вырывалась из его рук. В этой безумной борьбе лицо ее ожесточилось, перестало быть исполненным величия и достоинства. Так Боро легче было смотреть в ее глаза. Эта дикая схватка перестала быть схваткой с собой, превратившись в схватку с ней. - За что? – хрипела она, ослабив сопротивление. Ему ясно было, что еще минута и она окончательно затихнет, перестанет биться в его руках. Он отдал бы полжизни за то, чтобы приблизить этот миг. - За что? – прошептала она посиневшими губами. Наконец, шея ее хрустнула. Глаза стекленели. В них не было ни укора, ни ужаса, ни мольбы, ни боли. В них отчетливо читалась… насмешка? - Нет!!!! – завопил Боро. А сердце все так же продолжало биться… Пусть он будет Боро … Ему не суждено было вновь увидеть жизнь такой, какой она была в тот день, когда он впервые увидел ее. Но он был счастлив. Хотя бы там, в глубине самого себя, он способен был вновь и вновь переживать те минуты, когда на берегу пруда кормил белоснежных птиц. Среди них всегда была одна черная, как ночь. И он знал, что это та самая, Его птица. Одна единственная… С великолепной длинной шеей… Боро– значит, палач. 2 Виктим Кто обрезает крылья? Живодеры? Так породистым псам обрубывают хвосты. Ветеринары. Они живодеры? Боль, причиненная во благо – является ли она благом? Да и что в таком случае благо? Жизнь? Вопрос спорный… Она была свободна. С того самого момента, как впервые встала на ноги. И никто никогда не пытался ограничить эту ее свободу. До того момента, как жизнь не преподнесла ей в подарок или в наказание Его. Клетку, тюрьму, пристанище. Сама мысль о клетке пугала ее больше, чем смерть. Но умереть, не отомстив?.. Ее звали Виктим. Она была свободна… - Виктим, Виктим, милая Виким, - шептал он ей в ту жаркую июльскую ночь, когда она впервые растворялась в его объятиях, - теперь моя, навеки… Потом она собрала вещи и уехала в другой город. Нет, не сбежала. Конечно же не сбежала – она никогда не боялась трудностей. Просто там, в Городе, ее ждала ее жизнь. Вернее та жизнь, которую Виктим сама себе выдумала на школьных уроках. А с чего эта жизнь начнется, Виктим и сама прекрасно знала. С того самого момента, как впервые встала на ноги… В старом общежитии, которое уже лет пятнадцать как стоило либо снести, либо капитально ремонтировать, Виктим не могла уснуть. Завтра новый день и она совсем-совсем скоро вновь увидит Его. Он преподавал у нее латынь в университете. И был так непозволительно молод для преподавателя, что у Виктим дух захватывало, когда она смотрела на Него. Нет, ему, конечно, не двадцать лет, но какая в сущности разница, если он улыбался ей так, что у нее дух захватывало от его улыбки? И никто никогда не пытался ограничить эту ее свободу… - Малыш, не нужно плакать, - говорил Он ей, когда уходил навсегда, - сама подумай – зачем я тебе нужен? Ты молодая, красивая девочка. Ты умная и талантливая. А главное – ты свободная. Запомни навсегда – таким, как ты свобода превыше всего. Ты еще не поняла этого, но очень скоро поймешь. Я был с тобой счастлив, как не был никогда прежде. Но… у меня жена, двое сыновей. Прости, малыш. - Иди к черту! До того момента, как жизнь не преподнесла ей в подарок или в наказании Его… Боро был стар. Но забавен и мил. И, пожалуй, единственный, кто понимал ее. Он кормил лебедей в парке каждую субботу по вечерам. А она сидела там и смотрела на воду. В ее жизни не было покоя вот уже третий год. Новые лица, новые влюбленности, новые разочарования. Хотя разочарования ли? Скорее новые подтверждения бесполезности каких бы то ни было отношений. Все мужчины стали для нее одним сплошным Он. А Боро не был Он. Боро был Боро. И все. Клетку, тюрьму, пристанище… - Я люблю тебя, - прошептал Боро, когда она меньше всего этого ждала. Он любит ее… Он ее любит! - Ты слышишь, что ты говоришь? Ты подумай, какую глупость ты говоришь! - Я люблю тебя! – прохрипел он, будто задыхаясь. Она ударила его по лицу. Он не мог, не имел права любить ее. Ее нельзя было любить. Она гадкая, мерзкая. А он… Он… - Я люблю тебя! – торжественно воскликнул он, а она закрыла уши, чтобы не слышать его скрипящего голоса. Сама мысль о клетке пугала ее больше, чем смерть… Виктим была пьяна. Последние дни она самой себе представлялась огромной льдиной в океане, которая откололась от материка и вот-вот попадет в теплое течение и растает. Лебеди! Мерзкие отвратительные пичуги! И прожорливые, сволочи! Из-за поворота показался Боро. Как всегда с батоном. Виктим покрепче прижалась к груди этого проходимца, который своими жирно-сладкими от пирожков пальцами гладил ее шею. Виктим захохотала. Да так, что все вокруг сидящие невольно оглянулись на нее. «Хороша я!» - подумала Виктим и дерзко окинула взглядом Боро. Он опустил глаза. Ну вот и славно. Может, дошло до него? Боро бросил батон в воду. Правильно, пускай эти мерзкие птицы его сожрут. Еще и передерутся – то-то будет потеха! Виктим снова вскинула глаза на Боро. А его нигде не было. Черт! Ушел! А представление не завершено еще! Грязные пальцы совсем обнаглели – шарили у нее под кофточкой. Виктим резко встала со скамьи и крикнула пытавшемуся было протестовать «собеседнику»: - Отвали! Но умереть, не отомстив?.. Дверь ей открыл Ее учитель. Учитель латыни. Он смотрел на нее непонимающим но радостным взглядом. - Как ты нашла меня? Ты узнала что я развелся? Как же кстати ты появилась, малышка… - Я... не к вам… Вы здесь один живете? Боро не было дома. Виктим металась по его комнате, как сумасшедшая. По Его комнате! Как она дошла до этого? Как она могла разрушить его жизнь? Нет, нужно непременно поговорить, он поймет! Он не может не понять. … Раздался грохот ключа. Он! Что было потом Виктим не помнила. Помнила только, что была мертвецки пьяна и хотела спать. Раздался стук в дверь. - Да пошли вы! – крикнула она. Но они не «пошли». Стук раздался снова. Виктим медленно сползла с кровати и пошла открывать. На пороге стоял Боро. Виктим недоуменно взглянула на него и прочла в его глазах дикую ненависть и недоумение. «А вот теперь все кончено» - подумала Виктим и испытала такую невероятную жажду жизни, какой не было у нее со времен переезда девчонкой в Город. «Я так еще молодо!» - кричало ее сердце, но Виктим понимала, насколько бесполезен этот крик. Ее звали Виктим… На холодной мраморной плите не было ни портрета, ни имени. Только одна единственная фраза – «Кто обрезает птицам крылья?». Так захотел человек, который хоронил ее. Который счел нужным положить эту самую плиту. Каждую пятницу он стоял перед Ее могилой и читал все ту же строку. Сотни раз. Была осень. Шел дождь. Его капли били по плите, быстрыми струями стекая в землю. К ней… Виктим – значит жертва. 3 Гардор Жизнь убегает, как вода сквозь пальцы. Убегает и нет ее. Но только кто-то яркой вспышкой проносится в небе, а кто-то… А кого-то просто нет для остальных. Самое смешное, что никто в этом не виноват, а так хочется кого-то обвинить. Это естественно для человека – обвинять. Пожалуй, единственное, что естественно для человека. Мой брат сумасшедший. Женщина, единственная женщина, которую я полюбил в действительности, наркоманка, алкоголичка и редкая шлюха. Самое глупое, что я довел ее до этого. Оба мои сына умерли: один от воспаления легких, другой разбился на мотоцикле. Я один. Один навсегда. На какое-то мгновение в моей жизни мелькнула острая до боли надежда, но я не имел на нее права. Все кончено. Жизнь разбита, а осколки склеивать смыла нет. Меня зовут Гардор. Мой брат сумасшедший. Первое мое осознанное воспоминание – склонившийся надо мной брат с удивленной улыбкой на губах. Я хотел улыбнуться ему в ответ и не успел - мне не хватило воздуха, что-то мешало мне дышать. И было очень темно. Много лет спустя именно такой я представлял себе свою смерть. Все. Потом говорили, что Боро сделал что-то страшное в детстве. Что-то, чего ему так и не простили. Уже потом, когда мы повзрослели, Боро сказал мне, что пытался задушить меня подушкой, но это не ошеломило и не опечалило меня. Я был почему-то уверен, что тогда Боро был не в себе. Иногда меня поражала его жестокость. Он мог часами мучить дворовых кошек. Но к этому я тоже привык. Привык и считал, что в этом нет ничего страшного, как об этом говорили родители. Все изменилось в один единственный момент. Я тогда был студентом. Помню, как вошел в комнату – в свою комнату – и увидел болтавшегося на веревке Боро. Он был еще жив. После этого его направили на лечение в психиатрическую лечебницу, а оттуда он вернулся тихим, спокойным… растением… Женщина, единственная женщина, которую я полюбил в действительности… Не помню, когда увидел ее впервые. Кажется, она была всегда. В то время я был уже много лет счастливо женат, и вдруг такое несчастье – Она. Виктим была непозволительно юной и дерзкой. Ей было всего семнадцать. И зачем я так рано женился! Я видел мою Виктим в окружении других, но я знал, что она моя. Только моя. Навсегда. Этого не изменило бы ничто. И я знал, что она любила меня. …наркоманка, алкоголичка и редкая шлюха. Я узнал об этом случайно – от ее однокурсника. Смешно, но он пришел ко мне поговорить по-мужски. - Да пока она вас не знала, все было прекрасно! – кричал мальчишка, ясно давая понять, что я один виноват во всех бедах. Только вот чьих бедах – его или Виктим? - Ты влюбленный болванчик… - единственное, что мог я ему сказать. Но даже не вызвал у этого странного мальчика гнева. Он вдруг смягчился и снисходительно проговорил: - Но в этом мы с вами схожи, верно? - Что с ней происходит? – наконец осмелился спросить я. - А вы будто не замечаете? Вы смотрите на нее и не видите ее совсем! - Она прогуливает мои лекции… - сдался я. Самое глупое, что я довел ее до этого… Я смотрел на ее худые белые руки. Те самые руки, которые так еще недавно доверчиво и покровительственно обнимали мою шею. В тот момент я испытывал такую боль, которой, наверное, никогда уже не испытаю. Самое ужасное то, что этой самой болью я наслаждался. Виктим смотрела на меня с… с укором? Нет, скорее с пониманием. - Иди к черту, - сквозь зубы процедила она и вместо того, чтобы дождаться моего ухода, сама выбежала из комнаты. Оба мои сына умерли: один от воспаления легких, другой разбился на мотоцикле. Соль смотрела на меня без тени сожаления в глазах. - Гардор, не провожай меня до дверей, я прошу тебя. Тебе же будет труднее. Я молчал, глядя на нее. Я понимал, что, как сквозь пальцы вода, уходит моя жизнь. Вернее, та комфортная, сложившаяся за долгие годы жизнь, к которой я так привык. - Я оставила ключи на полочке, где сувениры лежат. - Да уж, сувенир, спасибо, Соль. - Ну, ты же понимаешь, что жить с тобой я не могу, не хочу и не буду, Гардор. Ты меня больше не любишь и, наверное, никогда не любил. Теперь я тебя не люблю. У тебя была Виктим, ты думал, я не знала о ней? Думал, что обманул весь мир? Но я знала. Я знала, Гардор. Может быть, одна знала. Но у нас были наши мальчики. Тогда они еще были, и я должна была их оберегать. Даже от тебя. А теперь их нет! – из груди ее вырвалось рыдание, и в этот момент я испытывал к ней такую нежность, какой не испытывал, наверное, никогда в своей жизни; она тряхнула головой, будто бы отгоняя свои страхи, и продолжила, - Их нет, и нас с тобой больше ничего не связывает. Просто мы… просто мы чужие друг другу. - Это неправда, Соль, - наконец, сказал я, - неправда, потому что мы столько лет прожили вместе, что не можем быть чужими друг другу. Ты можешь сейчас уйти, и я не буду тебя удерживать рядом. Ты так решила, и ты права. Но я хочу, чтобы ты знала, что мне всегда будет важно, как ты живешь, что делаешь. Я прошу тебя только об одном – не пропадай совсем, навсегда. Я один… Асфальт был влажным. Запах осевшей на дороге пыли щекотал нос. Осень все более властно и настойчиво напоминала о себе. Много говорят об осенних аллеях. Поэты, писатели, художники, музыканты. И так говорят, что хочется плакать от восторга и умиления. А я не люблю осень. Я люблю ее описание в книгах, но ненавижу те жалкие три месяца, когда начинается переходы из лета в зиму. У меня возникает ощущение чего-то неоконченного, будто бы я что-то важное упустил или позабыл где-то. Один навсегда… Я в ужасе отмахнулся от того страшного, что приближалось к моему лицу. Я не знал, что делать, не знал, как поступить. Я боялся. Не впервые в жизни, но впервые так панически. А оно было все ближе и ближе. Я закричал. Я проснулся. Было тихо. Я сосчитал до десяти… А потом включил лампу. Не знаю зачем… Удостовериться, что в комнате в самом деле никого нет? Вряд ли… Скорее, желая убедиться, что это самое передо мной. Но никого не было. И ничего… На какое-то мгновение в моей жизни мелькнула острая до боли надежда, но я не имел на нее права … Она стояла на пороге. Она смотрела в мои глаза. Она была по-прежнему молода и красива. И по-прежнему была мне нужна! - Мне нужен Боро! – крикнула она с вызовом. - Боро? Она, не спрашивая разрешения, вошла в комнату. А я, напротив, поспешил выйти из дома своего брата. Она пришла не ко мне. Она пришла к сумасшедшему Боро. Наркоманка и сумасшедший – прекрасная пара! Все кончено… На запотевшем стекле я писал ее имя. ЕЕ ИМЯ! ЕЕ ИМЯ! И шел дождь. Будь проклята эта осень! Будь проклят этот ноябрь! Будь проклята Виктим! И ты! И ты, Боро! Мой брат! Мой родной брат! Будьте вы оба прокляты! Жизнь разбита, а осколки склеивать смыла нет... Боро медленно раскачивался из стороны в сторону. Сегодня взгляд его был спокойным. Он казался безучастным. Слава богу, может быть, там, где он сейчас был, он мог видеть Виктим. Я был уверен, что в этом своем бреду Боро был счастлив. И я был уверен, что там, где теперь была Виктим, ей было намного лучше, чем здесь, среди таких, как я. - Странно - тихо сказал санитар, который теперь неизменно находился рядом с Боро, - вы не вызываете в нем беспокойство, как это бывает обычно. Я улыбнулся и сказал: - Да я и сам у себя теперь уже не вызываю беспокойства. Я пойду. Мне пора. Вы уж заботьтесь о нем. - Конечно, не волнуйтесь. Я медленно вышел из палаты. Нужно было идти на занятия. У меня еще пока оставалась работа. У меня не было моих сыновей. У меня не было Соль. У меня не было Боро. У меня не было Виктим. У меня была моя работа. Меня зовут Гардор. … Тучи заволокли небо. Дождь хлестал меня по щекам. Полы тяжелого плаща развевались на этом диком непокорном ветру. Я смотрел на ее надгробие. «Кто обрезает птицам крылья?» - прочел я на холодном мраморе. - Кто? Такие вот гардоры, как я… Гардор – значит, наблюдатель. Ветер всколыхнул ускользающую зелень листвы. Еще немного и она превратится в золото… А, может быть, в медь… А потом пройдет совсем мало времени – и она растворится в бесконечно прозрачном зимнем воздухе. Какая разница, куда унесет ее тот самый бессердечный ветер? Какая разница, во что она превратится? Какая разница, что будет после?.. В тишине навсегда останется молчаливый крик, что так и не сорвался с губ... Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Булавка - ТРИПТИХ «САД ЗЕМНЫХ НАСЛАЖДЕНИЙ»
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |