|
    Прочтений: 0 Посещений: 2080 Дата публикации: 27.6.2008 Продолжение рассказа о богине. Афродита посмотрела на Виктора внимательным, слегка утомленным взглядом и, прошептав что-то, встала и неслышно скрылась в темноте. – Да что это за игры такие? – прошептал, отчаявшись, Виктор. – Что тебе от меня нужно? – Что тебе от меня нужно?! Что??? И снова – тишина, утробный звук работающего реактора… Конечно, это не реактор издавал гул, а турбины, вращающие гигантские лопасти, но все подводники привыкли приписывать шум именно реактору. Так привычнее для человека – мотор должен шуметь и гудеть. Но как может издавать шум атомный реактор? Ядра урана бесшумно расщепляются, выстреливают нейтроны, которые, в свою очередь, расщепляют другие ядра урана. Весь процесс строго управляется автоматикой, и та при необходимости погружает в реактор графитовые стержни. Нейтронов не должно быть слишком много… – Нейтронов не должно быть слишком много, – пробормотал в полубреду Виктор, вспоминая страницы документации и техники безопасности, связанные с реактором. “Если графитовые стержни принудительно вынуть из реактора, то увеличившееся количество нейтронов приведет к цепной ядерной реакции и ядерному взрыву“. – Эту цитату из журнала техники безопасности Виктор помнил очень хорошо, ведь ее вдалбливали в головы команды долгих три месяца подготовки. На лице Виктора заиграла злая полуулыбка. – Посмотрим, как ты сможешь выжить, Афродита, когда твое тело за доли секунды превратится в пар! 7 Но мысли Виктора были прерваны внезапным появлением Афродиты. Рядом с ней шел, покачиваясь… Крыж!!! – Вася! Это ты, что ли? Как я рад тебя видеть! Я думал, что ты умер! Но Василий Крыж никак не отреагировал на происходящее, он шел плавно, чуть покачиваясь из стороны в сторону, как парусник, идущий по волнам. Виктору сперва показалось, что мысли его друга витали где-то в облаках, что он просто замечтался. Но что-то было не так… Из раны у него на животе вдруг выступила капелька крови и медленно стекла вниз по ноге. А Крыж все шел, безропотно держа за руку Афродиту, и все ему было нипочем. Странная процессия остановилась напротив Виктора, Афродита грациозно села на корточки и взглядом приказала сделать то же Крыжу. Виктору ничего не оставалось, кроме как ждать дальнейшего развития событий. Афродита нежно (как показалось Виктору) посмотрела на него и заговорила. Крыж вдруг вышел из прострации и стал чутко прислушиваться к монологу Афродиты. – Судя по всему, она выбрала Крыжа в качестве переводчика, – подумалось Виктору, – если то существо, которое сейчас сидит рядом с богиней и держит ее за руку, и есть Крыж. Ведь что делает человека человеком? Разве внешняя оболочка? Отнюдь. Виктору вдруг страстно захотелось, чтобы Крыж отдернул руку Афродиты и отмочил одну из своих скабрезных шуточек. Чтобы хотя бы улыбнулся, озорно стрельнув глазами, или хоть как-нибудь показал, что это все еще он. Но Крыж спокойно сидел рядом с Афродитой и внимательно вслушивался в каждое слово. Когда богиня закончила, Вася хриплым голосом стал переводить: – Я Афродита, дочь Зевса, внучка Кроноса. Две тысячи лет назад мой отец обманом заточил меня в саркофаг и бросил в воды Понта Евксинского. Теперь я снова свободна, но тот мир, в котором я сейчас нахожусь, ужасен. Это не Аид, ведь я была в царстве мертвых и знаю, что мой дядюшка никогда бы не превратил Аид в металлическую западню. В Тартаре очень красиво, правда своей, мрачной, неземной красотой. Скажи мне, смертный, где я очутилась и как мне снова увидеть Солнце? – Что ты сделала с Крыжом? Отвечай! – процедил Виктор сквозь зубы. Существо в оболочке Крыжа послушно перевело вопрос Афродите. – Я оживила его тело, – объяснила Афродита устами переводчика, – чтобы можно было поговорить с тобой. Ты, кажется, говоришь на одном из наречий северных народов? – Я не могу оживить того, кого ты называешь Крыжом, – продолжала богиня, – ведь он умер и его душа больше не принадлежит миру живых. Я только на некоторое время одолжила его душу, чтобы он помог нам общаться между собой. – Могу я поговорить с ним? – Ты уверен, что хочешь этого? Ты уверен, что не сойдешь с ума после того, что он тебе расскажет? – Да, – хрипло ответил Виктор. Вдруг тело Крыжа сотряслось страшной конвульсией, глаза закатились и он повалился на бок, тяжело дыша. Но в его глазах появилось осмысленное выражение, и он начал дико озираться по сторонам. Когда его взгляд встретился с глазами Виктора, он сразу как-то обмяк, успокоился и только испарина на лбу указывала на его недавние страдания. – Все кончилось? – с несказанным облегчением выдавил из себя Крыж. – Витя, я думал, что это будет продолжаться бесконечно. Четыре долгих года… Витя, ты знаешь, каково это – страдать четыре года? Ты не знаешь, Витя, откуда ты можешь знать… – Тебе рассказать что такое Ад? – вдруг сменил тему Крыж. – Рассказать? – Расскажи. – Беззвучно молвил Виктор. – Ад это повторение! Да, бесконечное повторение страданий. Изо дня в день, год за годом. Там нету котлов с кипящей смолой и чертей с вилами – о, как наивно верить в эти сказки! Там ты остаешься один, абсолютно один. И есть испытание длиною в бесконечность, для каждого свое… Крыж сделал небольшую паузу, чтобы отдышаться, и продолжил: – И ты сидишь на голой выжженной равнине, и видишь вдалеке, на горизонте, таких же как ты, но не можешь ни докричаться до них, ни, тем более, позвать их на помощь. И ты думаешь, думаешь! О том, сколько боли ты причинил другим людям, о своих слабостях и пороках. Все находится в нас, Витя, и наши радости, и наши страдания, и совершенно незачем вешать человека за ребро, чтобы он пожалел о том, что родился на свет. Достаточно дать ему бесконечные угрызения совести и отнять надежду. – Знаешь, – продолжил Крыж, взглянув на Афродиту, которая равнодушно наблюдала за его исповедью, – а ведь быть богом это самое страшное наказание, которое можно придумать. Вдруг он поглядел на богиню очень внимательно, так что она смутилась и отвела взгляд. – Сколько раз ты пыталась умереть, Афродита, перед тем как поняла, что это невозможно? – спросил он ее по-гречески. Богиня словно закаменела. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Но самообладание на этот раз подвело ее: слезы градом покатились из ее глаз, отрывались и падали на пол, превращаясь в звонкие алмазы. – Ты очень умен, смертный. – Произнесла, наконец, она. – И ты заставил меня почувствовать боль. Если тебе интересно, я скажу: двести тридцать восемь раз. Всевозможные способы, какие я только могла придумать: я бросалась со скалы, пила яд, пронзала свое сердце кинжалами. Бесполезно… Наконец, я спросила своего отца, существует ли окончательная, фактическая смерть, которая освободит меня. Он сказал, что нет… Но все-таки есть один способ умереть на время: заточение в саркофаг. Проводится специальный ритуал, произносятся заклятия, и бога запечатывают в мраморный гроб, из которого он сможет выйти только при наступлении некоторого условия. Пока условие не наступило, бог в саркофаге находится в состоянии смерти. – Я соврала вам, – тихо молвила богиня. – Зевс не заточал меня в саркофаг насильно. Я сама его об этом попросила. Отец понял мою просьбу, ведь знал, что это значит – быть богом. Зевс думал, что если утопить саркофаг в самом глубоком месте Понта Евксинского, то мой покой не будет потревожен до конца времен. Как оказалось, он ошибался… И Афродита снова заплакала, беззвучно, не выдавая свои страдания ничем, кроме слез-алмазов, которые уже россыпью валялись на полу. Богиня может позволить себе плакать, но она не может позволить себе быть слабой. Таков закон. 8 Слушая рассказ Афродиты, Виктор с удивлением обнаружил, что витиеватые и непонятные древнегреческие фразы обретают для него понятный смысл. – Это невозможно, – думал он, – но не более невозможно, чем живая богиня на борту его подлодки или алмазные слезы. Выходит, я начинаю понимать древнегреческий? Рассказ богини тронул Виктора, но тем не менее он подумал: – Что ж, она хочет умереть, а я хочу ее убить. Если это удастся, и я при этом выживу (наивный я человек!), то больше никогда не выйду в море, даже под страхом смерти. В любом случае, богиню нельзя допускать в наш мир, сейчас она по крайней мере заточена в тесном пространстве подводной лодки. Страшно подумать, что она может натворить там, наверху! Афродита уже успокоилась и сейчас смотрела в одну точку, поглощенная своими божественными мыслями, недоступными пониманию простых смертных. – Крыж. Кажется тебя так зовут? – произнесла она в пустоту. – Ты знаешь, за какие грехи ты попал в Тартар? – Знаю, – прошептал Крыж, опустив голову. – Я предал одного очень дорогого человека, поддавшись своей слабости. Она… – Мне это неинтересно, – отрубила Афродита. – Ты совершил преступление, и теперь несешь свой крест. А я? За какие прегрешения мне эта кара? Я родилась с этим крестом, еще не успев как следует нагрешить! – Вы, люди, счастливые, – продолжала Афродита, – и хоть ваше счастье кратко, ваши страдания тоже непродолжительны. Даже в Тартар вы попадаете не навечно. Вы искупаете там свои грехи и опять возвращаетесь на Землю младенцами. Или щенятами, котятами, цыплятами – кому как повезет. И снова умираете, и опять возвращаетесь, и нет конца и начала этому циклу. – Ты причинил мне боль, Крыж, – обратилась богиня к нему. – И я тебе тоже расскажу то, что повергнет тебя в ужас. Я бы могла не рассказывать, конечно – ты бы и так скоро это узнал, но мне просто интересна твоя реакция. Ты думаешь, если я Афродита, богиня любви, то я не могу быть жестокой? Спроси у Ивана Пушкина, насколько сильную боль я могу причинять. Афродита сделала эффектную паузу, и продолжила экзекуцию: – Кстати… ты скоро вернешься в Тартар и сможешь увидеть его. – Я не хочу туда, не хочу! – затрясся всем телом Крыж и начал судорожно отползать от Афродиты. Он забился в самый угол и быстро-быстро перебирал ногами, пытаясь вжаться в спасительную сталь, раствориться в ней. – Я не хочу-у-у туда!!! – у Крыжа, кажется, началась истерика. – Ты мертв, Крыж, – добивала беднягу Афродита. – Посмотри рану у себя на животе. Нащупай свой пульс – если сможешь, конечно. – А-а-а-а! – орал Крыж, прислонив руку к сердцу, – я мертв, я мертв! – И к твоим страданиям в аду добавятся мысли обо мне, ты слышишь меня? Но Крыж уже ничего не мог услышать, он был полностью невменяем. Он кричал, плевался пеной, плакал как ребенок, а Афродита насмешливо, равнодушно, цинично смотрела на него и продолжала: – Я не скажу тебе, Крыж, сколько тебе осталось мучиться в Тартаре, во-первых, потому что не знаю, а во-вторых, даже если бы и знала, то не сказала бы, потому что это бы дало тебе надежду и облегчило бы твои страдания. А Тартар это место, где нет надежды. Таков закон. – Ну что же, Крыж, нам пора прощаться. Передай привет людям из твоей команды, если увидишь их. Афродита щелкнула пальцами, и Крыж моментально затих, как машинка, у которой внезапно закончился завод. Виктор смотрел на происходящее широко открытыми глазами и, казалось, тоже был близок к помешательству. 9 – Ты жестокая сучка! Ненавижу тебя! – Виктор хотел плюнуть ей в лицо, но во рту все пересохло, как в пустыне. Вдруг его голос стал просительным, молящим: – Ты же богиня, ты можешь оживить его! Верни его к жизни, он не заслуживает таких страданий! – Не говори мне о страданиях, смертный, ты не знаешь ничего об этом, – улыбнулась ему Афродита, видимо, истратив всю свою ярость и жестокость на бедного Крыжа. – Оживить его не в моих силах, это в компетенции моего дядюшки, Аида. Облегчить его страдания в Тартаре я тоже не могу. Так в чем ты меня обвиняешь? – Неужели тебе не было его жаль? Чисто по-человечески жаль? – Я видела за свою жизнь столько смертей и страданий, что тебе и не снилось. Я влюблялась в смертных как неразумная и глупая девочка – и видела их, умирающих глубокими старцами на моих руках. Я была влюблена в Агамемнона, микенского царя, и ничего не смогла сделать, когда его убивали на моих глазах… Афродита говорила как-то отрешенно, будто рассказывала не свою жизненную трагедию, а читала скучную лекцию первокурсникам. Наверно, тем, кто прожил десятки тысяч лет, эмоции свойственны меньше всего. – Так почему мне должно быть жаль какого-то кока по имени Василий Крыж? – закончила она, устало повернувшись к Виктору. – Ты хочешь умереть? – вдруг сменил тему он, и взглянул прямо в глаза Афродите. Она взглянула на него полными надежды глазами и прошептала: – Да… Но, боюсь, это невозможно, я же пробовала много раз и не получилось. – Ты знаешь каково это – очутиться в эпицентре взрыва атомной бомбы? Ты пробовала так? – Я не знаю что такое атомная бомба. – Ну, это огромный взрыв… Ты видела хоть раз извержение вулкана? – Видела, много раз, даже прыгала туда, в пропасть… – Так вот, атомная бомба в сотни раз мощнее. Она превратит твое тело в ионизированный газ. Она убивает все живое, включая богов, джиннов, демонов и прочих бессмертных, по крайней мере я на это надеюсь. – Ты, наверно, великий колдун в своем мире? – Нет, я простой матрос на подводной лодке, – улыбнулся Виктор. – В моем мире есть много чудес, о которых ты даже и не подозреваешь. Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Ярко Ярру - Αφροδίτη (продолжение)
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |