|
    Прочтений: 0 Посещений: 1838 Дата публикации: 25.9.2008 Рассказ о непривычной, как её привыкли называть "нетрадиционной" любви. А у меня есть к вам вопрос: почему, когда по улице шагает пара он и она, и они целуются, обнимаются, у всех это вызывает умиление ну или зависть. А вот если бы так же шли мужчина+мужчина или женщина+женщина, на это уже вслед кричат: извращенцы? Нет, я не выступаю за права секс-меньшинств, но ведь у них может быть такая же любовь как и у гетеро пар. Любим то мы не за половую принадлежность... Любовь как опиум. Не заметить тебя было невозможно. В день твоего зачатия видимо звезды встали так, что родиться должен был ангел, достойный восхищения. Ты им и была… День нашего знакомства я буду помнить всегда. Мы с другими девчонками пришли на кастинг в стрип-бар, где ты работала. Танцевали все неплохо, но у меня был свой козырь: привела меня Катюшка, твоя подруга и коллега. Все участницы кастинга нервничали, хоть и старались этого не показывать. А я, наверное, больше всех: моя фигура была чуток не тех стандартов, чтобы ползать по шесту. По крайней мере я так считала. И я понимала, что придется брать танцем. Я обводила глазами окружавшие меня стены, пыталась найти что-то интересное в этих грязно-розовых разводах краски, но все тщетно: ладони потные, правая нога предательски отстукивает неровную дробь, спина в мурашках. Я гнала мысли о том, чтО мне предстоит, если меня все же примут на эту работу. При одном слове стриптиз возникал образ распущенной девки. Я согласна быть таковой на сцене, но не в жизни, и никак не в руках очередного клиента, заплатившего за приват танец. «Лучше об этом не думать. И лучше не смотреть на всех этих красоток. Замучает комплекс неполноценности. И ты сбежишь. А ведь нельзя… Ты же не трусиха. Да и кушать то хочется…» И появилась ты. Не одна, в компании разных администраторов и директоров. Тебя взяли с собой на отбор девочек как корифея бара. Ты была серьезна, но где-то в уголках твоих губ закралась улыбка, а ты гнала её прочь, считая её, видимо, ненужной. И у тебя это неплохо получалось. Но вот со своими глазами ты не в силах была справиться: они сияли тем особенным огнём, каким могут светиться только глаза влюбленного человека. Кошачий прищур и небесная лазурь, сочетание секса и детского очарования – всё это твои глаза. Ты прошла совсем рядом. Я уловила аромат любимых духов и необъяснимо для самой себя проводила тебя поворотом головы до самой сцены. Я уже не помню, как прошёл кастинг. Я помню лишь, что старалась произвести впечатление лишь на двух людей: на директора, Юрия Ярославовича, и на тебя. От вас двоих зависело, буду ли я здесь работать. И меня утвердили. Не без твоей помощи. На следующий день ты проводила мастер-класс. Только тогда я узнала твое имя: Жанна… Я старалась в точности повторить каждое твое движение, потому что именно так, мне казалось, выглядит богиня соблазнения и похоти, именно так она должна сводить с ума мужчин, заставлять отдавать их последнее за жестокую невозможность даже дотронуться до твоего чуть влажного тела. Ты подходила к каждой из нас, направляла наши жесты, давала советы. Ты была строгой. Но не со мной. Возможно, это плод моего больного воображения, но твои руки прикасались ко мне нежнее, ноги обвивали крепче, а шепот был тверже и горячее, отчего мурашки скользким потоком орошали мое тело от самого уха и до пяток. Я боялась этих чувств и наслаждалась ими одновременно. Притяжение к тебе было чем -то новым. Эта страсть меня сводила с ума, доводя до отчаяния каждую минуту. Я пыталась разглядеть что-то похожее и в твоих глазах и движениях, но… Думала ли я раньше, что с такой страстью захочу обладать женщиной? Я, абсолютно гетеросексуальная, мечтала приложиться губами к твоей коже. Но дни и ночи напролет я гнала от себя эти мысли, считая это бредом человека, лишенного тепла. История началась Я уже как две недели была трудоустроена. Я танцевала для мужчин, обнажая свое тело. Каждый раз, выходя на сцену, я мечтала, чтобы весь зал хотел именно меня. И иногда у меня это получалось. Когда было желание и настроение. И когда на подиум не поднималась Жанна. С ней я соперничать не могла. Просто не было сил. Руки опускались. Рядом с ней я чувствовала себя убогой. К тому времени я уже знала, с кем она встречается и почему так светились её глаза при нашем знакомстве. Это был очередной олигарх. Она спала исключительно с кошельками, не лишенными обаяния и такта. В те дни их роман только зародился. Но с каждым днем я все четче понимала, что отношения уже идут на спад. Странно, ведь 2 недели это так мало. Но Жаннка уже не срывалась на каждый телефонный звонок, она уже не так судорожно приводила себя в порядок в общей гримерке перед каждым свиданием. По-просту сказать, ей все наскучило. Однажды она так и сказала, ей хочется чего-то нового, нешаблонного. - А я просто хочу любви… - ответила я ей тогда Она села напротив меня на туалетный столик, заставив отвлечься от наведения марафета, и сказала как-то по-особому проникновенно: - А кто ж её не хочет? Немыслимое число богатых поклонников и подарки, купленные в самых дорогих бутиках Москвы, это ещё не любовь. В 23 года я уже забыла о существовании каких-то чувств между мужчиной и женщиной. Только долбанная взаимовыгода. Я уловила в её глазах какую-то слишком понятную мне горечь. Жаннка просто медленно становилась идеальным секс объектом, лишенных всяких чувств и эмоций, роботом, запрограммированным на доставление сексуального удовольствия своему хозяину. А ведь ей, как и каждой из нас, хотелось чего-то большего, своего, родного. Может в этом была и наша вина, что ничего не клеилось с предыдущими и настоящими, но, сколько мы ни копались в себе, не находили таких уж серьезных пороков. Не судьба?.. Да как-то глупо и трусливо это звучит. Душа рвется к счастью и любви, но все бьется и бьется о глухие стены. Горько. Я ничего не сказала ей на это. Просто опустила глаза. В этот момент мне так хотелось расплакаться… Нет, разреветься! Уткнувшись ей в колени. Но я держалась, как могла. Её рука мягко и согревающе скользнула по моей, тонкие пальцы с силой жали мою ладонь и теплый отчетливый шепот вернул меня к настоящему: - Ты не одна здесь такая. В этих стенах начинаешь забывать о том, что любовь есть… Не грусти… И не вздумай плакать. А если хочешь… Давай сегодня напьемся? Это предложение прозвучало столь беспечно и буднично, что я улыбнулась. Жаннкины глаза поддельно светились, но это все же был свет. И мы напились. После работы. Ты учила меня уму разуму и искренне поражалась моей детской наивности. Тебя это и радовало и огорчало. И только в этом разговоре я начала понимать, что вся твоя сексуальность, вся эта обжигающая стервозность не что иное, как маска, намертво приросшая к душе, уставшей от уколов и обид. Со мной ты говорила мягко. Твой голос лился ровно. И тактильные мурашки от твоих прикосновений больше не обжигали страстью, они грели, они лечили меня своей любовью. Да, да, именно любовью. Именно это чувство загорелось тогда в твоих глазах. И не будь я пьяной на тот момент, я бы испугалась твоего взгляда и того, что я физически чувствовала как трансформируется мой взгляд: я начала смотреть в твою душу и начала утопать в ней, как утопают влюбленные в глазах объекта своего обожания. Чего мы хотели на тот момент? Боюсь, никто из нас не знал ответа на этот вопрос. И так, ничего не решив для самих себя, мы разошлись только под утро. Каждая по своим квартирам. Я долго не могла уснуть. Сотовый лежал совсем рядом, и руки сами так и тянулись написать тебе что-нибудь. Но мысли путались от выпитого, эмоции, пока мне непонятные, рвались наружу, и я боялась написать тебе что-то совсем не то, чтобы не обидеть холодностью, и совсем то, чтобы не спугнуть тебя. С этого момента в моей жизни появился маленький лучик света. Им была ты. Жанна. Безумно сексуальная на людях, убийственно нежная наедине. Я боялась тебя и желала одновременно. Я хотела бежать, но знала, что вернусь. И вроде бы плакать, но я как дурочка улыбалась. И засыпала… Когда я проснулась… Честно? Я хотела верить в то, что вчерашний разговор забудешь хотя бы ты… Я не могла его забыть. Как не могла забыть и твой прожигающий взгляд, и твои шелковистые прикосновения. Я видела тебя рядом со своим отражением в зеркале. Я слышала твою критику, когда я одевалась. И я грелась на улице в этот колкий мороз лишь мыслями о тебе… Но почему ты? Почему не какой-нибудь парень?.. Потому что ты была лучшей. И этим все сказано. Но эти тягостные мысли были ерундой по сравнению с тем, что я почувствовала в тот вечер и что не оставляло меня на протяжении недели. Ты все это время избегала меня. Мы меньше общались. Ты почти не смотрела на меня. И ты больше не танцевала со мной в паре. Я хотела думать, что это лишь от того, что ты испытываешь те же чувства, что и я, и вполне обоснованно их боишься, но какая-то все сжигающая паника доводила меня каждый вечер до слез. Я запиралась одна где угодно и просто плакала. Я кусала кулаки, чтобы никто не услышал моих жалких всхлипываний. А раскрасневшиеся глаза оправдывала глупой отговоркой «скучаю по дому». Какой к черту дом!!! Мне нужно было твое тепло!!! Мне нужна была ты… Меня купили на первый в моей жизни приват-танец. Меня трясло от страха. Животного страха. Им мог оказаться кто угодно: садист, извращенец… Я, конечно, не строила из себя девственницу, да здесь это было просто бесполезно, но, думаю, в свое время этого боялись самые смелые. Славка, администратор зала, так и не сказал, кто меня купил. Боже мой, какое грубое сочетание слов: «тебя купили»… Но правда очень редко оказывается милостивой. Зачастую она грязная и жестокая. Проститутка? Да и черт с ним! С этими словами я шагнула на эшафот. И моя глупая трусливая уверенность быть может и не пошатнулась бы, если бы… Если бы не твои глаза. Их я увидела в тот самый момент, когда открыла дверь в приват-комнату. Ты стояла, сжавшись в комок, в самом углу. Такая маленькая. Ты хотела мне что-то сказать, но… Я отвернулась. Мне было противно перед самой собой, и я не могла себе позволить почувствовать что-то подобное перед тобой. Я бы не выдержала. Я бы убежала. А потом было много слез. В гримерке. Уже не прячась ни от кого. Эти слезы поняла каждая из девчонок. Я и не пряталась. Меня не пытались успокоить. Через это проходили все. Нет, он не оказался каким-то недоноском. Вполне нормальный мужик. С нормальными желаниями и похотями. Но чужой, чужой, чужой. До омерзения. Омерзения от самой себя. Меня накачали теккилой. Я была пьяная в драбадан. Зато не плакала. Я несла какую-то чушь про всякую чушь. А меня все слушали. Потому что все мне сочувствовали. А я мечтала, чтобы мне хоть кто-нибудь хорошенько врезал. Чтобы кто-нибудь меня заткнул. Может быть тогда, вместе с пьяным гневом, пролилась бы моя боль, смешанная с тошнотой. Я не помню, как ты увезла меня к себе. Помню лишь, как я насквозь промочила твою ночную рубашку слезами. И как оставила синяки на нежных руках – так сильно я за тебя цеплялась. Так бывает с утопающим и спасителем. Ты не предлагала мне выход. Ты просто молчала. Но твое родное тепло было уже чем-то надежным. И я так боялась его отпустить хоть на мгновение, что просто сама мысль о такой потере доводила меня до паники. Я ушла почти в обед. Ты ещё спала. Ангел, исповедовавший меня всю ночь. Молча, но праведно. Я любила тебя. С ног до головы. От самой черной нити твоей души до самой кипельно белой. Я уже не боялась признаться в этом. И тебе, и, главное, самой себе. Ушла тихо, чтобы не будить тебя, просто коснувшись твоего лба губами. Знала, что ты это почувствовала и улыбнулась. Улыбнулась тому, что так оно и должно быть. Я к этому шла. И чувствовала, что делаю правильно. Меня перевели в примы. Прима – это танцовщица с определенными амбициями. Ей предоставлялся служебный автомобиль, на котором её привозили и увозили вместе с остальными примами. Она имела право танцевать на главной сцене одна и выбирать себе музыку, костюмы и танцы. Вроде полный шик и блеск. Но суть профессии не менялась. Та же нагота, та же проституция. Только за чуть большие деньги. Я уже успела подружиться с большей частью девчонок нашей смены. Администратор зала, наш Славик, как мы его называли, уже не раз был исключительно моим собутыльником. Был огромный плюс в наших с ним отношениях: секса не было, он был запрещен по правилам работы, да и для Славика мы были почти мясом без половой принадлежности. За 5 лет своей работы в этом баре он слишком много видел обнаженных женских тел. Часто ему даже казалось, что он либо гинеколог, либо маммолог. Даже удивительно, что при таком раскладе он не стал геем или импотентом. С таким количеством позитивно настроенных к тебе людей на работу ехать почти хотелось. Это помимо того, что там была ты. Покидая утром твою квартиру, я уже ждала вечера. Знала, что увижу твою улыбку. Или гнев. Или растерянность. Да все равно. Просто прикоснуться к твоему запаху – было уже наслаждением. Знала ли я тогда, что вечером почти уничтожу наши отношения и тебя? Если бы мне об этом сказал какой-нибудь провидец, я бы не поверила. Хотя соломку бы подстелила… Вечер был пьяным. День рождения Катюшки. Море теккилы, лимонов и соли. И всякой разной дорогой закуски. Все это прямо в гримерке, на туалетных столиках, среди косметики и нижнего белья. Все шумели, смеялись. И мы с тобой тоже. Но только я видела, как ты усиленно пытаешься напиться и искренне расстраивалась из-за того что весь алкоголь улетучивался сквозь твои нервно дрожащие руки. Я не знала, было ли это из-за меня, но на тот момент мне хотелось быть причиной всех твоих страхов. Смена закончилась. Мы еле стояли на ногах. И тут ко мне подошел Славик. Сообщал, что меня купили. На приват. Я, кое-как собрав мысли в кучу, пыталась отбрыкаться от этого: я пьяная и смена закончена. Но он стоял на своем как будто это был спор не на жизнь, а на смерть. - Он и Жаннку купил. Эти слова подействовали на меня отрезвляюще. - То есть… Втроем?! - Угу… Славка старался сделать как можно более беспечное лицо, но он явно был чем-то озабочен. Я осмотрелась. Жаннки нигде не было – значит она уже с клиентом. И ждет меня. Потому что приват не начнется без второй девушки, купили то нас оптом. Я быстро привела себя в божеский вид. Ноги не несли, но я упорно продолжала делать шаг за шагом. К Жаннке навстречу, хотя абсолютно не понимала, какого черта она согласилась на это не в рабочее время. Я вошла в комнату. Моя любимая сидела в широком кресле и придирчиво рассматривала, как капли вина стекали по стенкам бокала. Она знала толк в хорошем вине. Довольно привлекательный мужчина сидел у её ног и, облокотившись на её колени, что-то ей шептал. Жаннка перевела пьяный взор на меня и улыбнулась. Как-то по особому мягко. - Входи, моя хорошая. Мы тебя ждем. Я взяла её протянутую руку и села к ней на подлокотник. - Мариш, тут такое дело… Он хочет посмотреть на двух девушек. При этом без его участия… - Мы должны… Я хотела задать довольно глупый вопрос: просто танцевать? Но во время остановилась… Все было в тумане. И музыка звучала как будто издалека. В тот момент, когда её губы коснулись моих. Я дрожала. Впрочем, как и она. Жаннка танцевала в моих объятиях, покрывая мое обнажающееся тело поцелуями жаркими, как языки пламени. И мое тело отзывалось на её ласки. И не было ни этого заказчика, ни окружающей обстановки. Не было мира. Была лишь её нежность. Была наша страсть. Я очнулась в тот момент, когда мужчина, выскользнув из комнаты, неловко хлопнул дверью. Жаннка нашептывала мне что-то на ухо. Руки её уже смело и совершенно бесстыдно гуляли по моему влажному телу. И тут я поняла, зачем все это было организованно, почему она согласилась на приват уже после рабочего времени. Все было сделано для того, чтобы заняться сексом со мной. Я вскочила с дивана, грубо оттолкнув её руку. В полутьме нащупав шелковый халат, я стыдливо им прикрылась и встала как вкопанная. Сердце било в набат. Я ощущала каждым капилляром, как кровь приливает к голове. Я готова была взорваться от гнева в любую секунду. Я молила небеса, чтобы Жаннка молчала, чтобы она просто ушла. Но… - Мариш… Что случилось?.. И тут меня понесло. Словно торнадо я разрушала её психику. - Жанна! Ты что творишь?! Ты меня просто трахнуть хотела?!! Смысл тогда устраивать из этого спектакль?! Зачем нужен был этот подставной клиент?! Да и кто тебе сказал, что я хочу секса с бабой? Откуда ты взяла, что я хочу тебя?! Что за бред, Жанна?.. Я видела как слезы застилают её лицо, как дрожит её подбородок. Она не могла проронить ни слова. Её душила боль, которой я сейчас её одарила. Вот так, легко и спонтанно. Будто играючи. Я почти убила её. Прикусила себе до крови язык, чтобы больше ничего не сказать. Сжала кулаки, и ногти больно вонзились в ладони. Я понимала, что пути назад нет и глупо просить прощения. Закрыла глаза. Хлопнула дверь за спиной. Я упала на колени и, впившись зубами в холодный шелк, глухо простонала. Кому сейчас я сделала больнее: своей богине или своей душе? Казалось, огромный монстр разрывает меня изнутри, он ест мою плоть, он пятнает мою кровь своей вязкой слюной. Бог мой! А ведь несколько мгновений назад я сама была этим монстром! И в этом обличии я глумилась над человеком, которого невыносимо любила… Подходил к концу мой второй выходной. Второй день проклятий своих поступков, день отчаяния. Я то металась по дому, не зная за что схватиться и в какой угол себя спрятать. То лежала на диване лицом в подушку и молча плакала. Я хотела ей позвонить, хотела написать, но не хватало смелости. Надо же: нам всегда хватает данного качества, чтобы обидеть человека, сотворить какую-то глупость. Но куда же оно пропадает, когда надо исправить ситуацию… Право же, как сложно что-то построить на обломках. На собственных ошибках… Я молила, чтобы Жаннка сама позвонила, но я понимала, что этого не произойдет. Она считала, что не нужна мне. А я с ума сходила от этой пустоты. Она нужна мне была как легкие, чтобы дышать этим воздухом. Моя девочка нужна мне, чтобы жить. Без неё я умирала. Проснувшись посреди ночи в истерике, я поняла, что надо что-то делать. Так я не могу. Я судорожно схватила сотовый и быстро как могла, чтобы не передумать, отослала ей смс. «Можно я приеду?» Жаннка была святой, иначе бы она так быстро не ответила. «Приезжай» Дверь в квартиру была открыта. Я осторожно вошла. Тишина. Какая-то очень вязкая. И только где-то вдалеке шум воды. В ванной. Моя Жаннка лежала в искрящейся пене спиной к двери. Услышав мои неуверенные шаги, она слегка вздрогнула. По спине от тонкой шеи прокатилась волна мурашек. - Если ты пришла, чтобы уйти, то уходи сейчас… Я знала, что эти слова она готовила весь тот час, пока я добиралась до неё. Я улыбнулась. Для меня её слова не имели значения. Я понимала, что я здесь, чтобы быть здесь. Чтобы быть только с ней. - Я люблю тебя, Жаннка… Она повернулась. Её глаза пронизаны сеточкой красных капилляров. Веки тяжелые. Какая же ты сволочь, ведь это ты сотворила это зло с её прекрасными глазами. Не из-за обиды она плакала эти два дня, не проклинала тебя. Ей было больно от того, что вы не вместе. От того, что её надежды рухнули, а ведь она всего лишь хотела быть с тобой и делать тебя счастливой. Я помогла ей встать из ванной. Укутала её в мягкий халат и прижала к себе. Я улыбалась слезам, которые текли по нашим щекам. Я не знала, где чьи слезы. Они были нашими. А значит и глаза у нас были едины. И души. - Как ты меня любишь?.. Вопрос был задан тихо и осторожно. Слова были бессмысленны. Я просто её поцеловала. И в ту ночь все было по честному. Не было никакой интриги. Были только прозрачные чувства. Мы обе тогда учились новой для нас любви, новому сексу. Хотя с другой стороны было проще: я знала, что понравится женщине. Я пробовала, а если чего-то боялась, она меня аккуратно направляла. И её протяжные стоны и оргазмы были для меня лучшей наградой. Только тогда я с отчетливой ясностью ощутила, какие нежные у неё руки и губы. Она целовала мою грудь, играя твердым язычком с соском, и я уже готова была пролиться экстазом. Но когда она опустилась ниже… Я испугалась, что навеки привяжусь к ней, ведь ни с одним мужчиной не было такого бархатного блаженства, которое растекалась словно вязкий кисель по всем моим клеткам. Впервые я поняла, что такое испытывать оргазм за оргазмом. От этого голова шла кругом. Но мне хотелось ещё и ещё. Мы оказались обе ненасытными. И остановились мы лишь тогда, когда поняли, что не можем сделать и движения. Родная моя, она лежала на моей груди такая же обессиленная, как и я. Я пыталась поймать её дыхание и подстроиться ей в такт. И когда у меня это получалось, я верила, что это навсегда. Что её головка всегда будет здесь, под моей рукой. Думала ли я в этот момент о том, что чувства, возникшие в наших сердцах и связавшие наши тела этой ночью, должны когда-то умереть. И умереть страшно, корчась от боли, но, понимая, что по-другому и быть не должно... Нет, не этим были поглощены все мои мысли. Все мои извилины наливались тягучим сладким соком - любовью к тебе. Рассудок был невластен надо мной, я жила лишь своим чувством и ... твоим размеренным дыханием, скользящим по моей коже легким ветерком. И впервые за многие ночи мне снился цветной сон: в нем было тепло, радужно и как-то особенно тихо. Потом ты мне сказала, что во сне я улыбвалась. И благодарность к тебе рвала мою грудь, ббоясь там не уместиться. Вдьь это ты подарила мне такое дорогое чувство спокойствия. Ты дала мне это тепло, которое я чувствовала каждой клеточкой крови, как оно вливается в сердце и выравнивает его биение. И я гнала от себя мысли о том, что никогда мгновение не сможет превратиться в вечность. Я просто улыбалась, окунаясь в твои бесконечно глубокие изумрудные глаза. Моя любовь... Моя жизнь... Моя девочка... Весь день мы провалялись дома: смотрели комедии о любви, рассказывали друг другу какие-то моменты из своей жизни, не углубляясь в подробности. Я видела, как ты очень тщательно подбираешь слова, чтобы не рассказать чего-то лишнего. Меня это не обижало, но удивляло: я видела, что ты переполнена желанием открыть мне свою душу, в которой скопилось слишком много боли, но ты держала это в себе. А я не торопила. Я знала, что не выдержишь, и выльется этот поток, чтобы я смогла хоть чуточку вылечить твою душу своим теплом. Поэтому я ни на секунду не отпускала твою руку. Тебе это было важно: поддержка и принадлежность кому-то были для тебя более ценными словами нежели для меня на тот момент. Взаимность, которая магическим шаром, сотканным из флюидов, окутала нас, была для тебя дороже всех сокровищ мира. Ведь по сути у тебя и не было никого кроме меня... Хотя... Вечером мы купили хорошего вина, приготовили мясо по-французски и, устроившись за столом в свете свечей, начали играть в банальную игру вопрос-ответ. Твое любопытство было по большому счету безобидно: когда лишилась девственности, кто это был, как расстались. Мои же вопросы были как сверла, буравящие дыры в твоих тайниках: почему ты приехала в Москву из Украины, почему столько лет работаешь в этом баре и кому каждый раз после зарплаты отправляешь её часть почтовым переводом... В какой-то момент по твоей бархатной щеке скатилась крупная слеза, описав дорожку до сочных губ и я почти по-настоящему ощутила её соленый вкус на своем языке. Мое сердце сжалось, я готова была проклясть себя - я ведь и добивалась этих слез, я ведь добивалась твоей откровенности. А сейчас тебе больно, а мне ... Я обессиленно опустила глаза... - Марин... Послушай... Этого никто не знает. Я расскажу, но, пожалуйста, не перебивай меня. Я впервые рассказываю это кому-то... За шесть лет. Мне было 14 лет, младшей сестре 7. Умерла мама. Инсульт. Жизнь у неё выдалась нелегкой. Вот и сломало окончательно.Отца у нас не было. Его убили ещё когда Ленке, моей сестре не было и года. Жили с отчимом. Мне он не нравился. Но я молчала. Если маме с ним было хорошо, то я не имела право вмешиваться в их жизнь. Он относился к нам вполне сносно, хотя мы никогда не чувствовали от него особенного тепла. КОгда мама умерла, мы остались с ним. Лену он тут же определил в интернат. Меня оставили в прежней школе. Я тогда ещё не понимала откуда такие привелегии. Он начал спиваться. Денег не было. Я подрабатывала в ателье, выполняла всякую мелкую работу, чтобы хоть как-то есть самой и платить за интернат. Потом отчима выгнали с работы. И тут начался самый настоящий кошмар. Он избивал меня. Проклинал мою мать за то, что она оставила его с нами. Я готова была уже и на интрнат и на детдом. Но когда я сказала ему это... КОроче, после этого у меня стало двумя зубами меньше. А потом... Он начал водить каких-то шлюшек к нам. Он часто оставлял дверь в сою комнату открытой. Я видела все. Закрывать двери он запрещал. Иногда даже просил принести воды... Видите ли, их жажда одолела... Я понимала к чему все ведет... И это произошло. Это был мой пятнадцатый день рождения. Их было двое: отчим и какой-то его друг забулдыга... Меня хотели трахнцть по-хорошему, без моего сопротивления. Но я прокусила отчиму губу... Меня избили. Я была без сознания. А меня насиловали. Как хотели... И вот я убежала от него. В приют. Туда же определили сестру. Отчима после суда посадили на четыре года. Сам суд был унизителен. Я постоянно сидела на валокордине. Мне претили уже сами разговоры о том случае, а тут меня буквально разбирали по косточкам: рассказывали во всеуслышание, сколько мне потом наложили швов на входе во влагалище, на анальном отверстии. Где у меня были засосы, царапины, укусы... Я сгорала со стыда. А отчим, сидевший передо мной за решеткой, лишь орал, что я сама его соблазнила. Когда мне исполнилось 18, надо было что-то делать со своей жизнью. Оставаться на Украине с её вечными бардаками смысла не было. У меня были деньги: немного, но все же... И я, оставив Лену, уехала сюда. Бежала из одного кошмара в другой. Здесь не было никого, кто бы даже знал мое имя. Сначала прибилась к каким-то панкам. Впрочем, ребята были неплохими. Пока искала работу, а её найти не так-то легко, ты сама знаешь, научилась воровать. Есть хотелось постоянно. Потом все же устроилась в ателье. Я шью довольно неплохо. Зарабатывала немного, но хоть на что-то хватало. Так познакомилась с мальчиком, Кириллом. Я не любила его, хотя чувствовала к нему большую нежность и привязанность. Для меня это было очень важно на тот момент. Мы с ним околачивались во всех ночных клубах Подмосковья. И вот в одном из таких клубов ко мне подошел мужчина средних лет и дал визитку. Он набирал девушек для стриптиз - баров. Я знала, что танцую очень хорошо и на этом можно заработать больше денег, чем в ателье. И я позвонила. Устроили в какой-то гадюжник. Деньги вроде шли. Но забрали паспорт. Я была ни кем и ни чем. Многих девчонок начали отправлять за границу. Разумеется, в качестве проституток. И меня бы тоже отправили, если бы... Не наш Бог. Валерий Денисович (* генеральный директор клубного объединения, самый главный над сетью наших стриптиз баров) Он был в один из вечеров в том баре и заметил меня. Узнал, что меня собираются увезти. Заплатил за меня деньги, купил, в общем. И привез вот сюда. В этот бар. Здесь условия намного лучше. Отношение было другое. Так я стала любовницей Бога, хотя ты не представляешь, как было порой противно. Но он обращался со мной более менее по-человечески. Просто общаться с ним у меня бы не вызвало затруднения. Не хреновый мужик в общем-то... Он купил мне эту квартиру, машину. Ленке моей на Украине купил квартиру. Я ей постоянно пересылаю деньги. Единственное, что он просит взамен: быть ему верной. Помнишь, ты говорила, что при нашем с тобой знакомстве, у меня глаза горели, будто от любви? А потом спустя 2 недели они потухли? Я познакомилась с парнем. Просто несколько раз встречались в ресторанах и все. Да, он богатый. Да, он красивый. Но я не имею никаких прав на то, чтобы как-то изменить свою жизнь. Поэтому даже не целовалась с ним. За него боялась. Тем более Бог быстро вычислил и его номер телефона, и его адрес. Короче, пообещал его грохнуть, если я ещё хоть раз отвечу на его звонок... А вот с тобой не удержалась. Меня как магнитом потянуло. Как к чему-то родному. Я и за тебя боюсь, но тут он может ничего не заподозрить. Просто подруги. Если мы, конечно, друг друга не сдадим... Ты засмеялась. Я уже сидела у твоих ног. Твои горячие слезы капали мне на руки, и я как заколдованная смотрела на эти прозрачные чистые кристаллы. Твоя боль была настолько велика, что слезы должны были стать черными, как твоя предыдущая жизнь... Но они были такими же, какие бывают у маленьких детей. Ты не озлобилась на мир, хоть и стала мыслить больше прагматично. Ты стала взрослой женщиной, прекрасной женщиной, которую не искорежило её прошлое. Ты просто стала более замкнутой. Но в этом я не видела ни изъяна, ни греха. Ты была прекрасна даже в своем горе. Ты была святой, омываемой слезами. И я целовала твои влажные щеки, бесконечно и не прерываясь ни на секунду. И твои губы, дрожащие и мягкие. И глаза, в мокрой бахроме ресниц... Вечером я переехала к тебе. Насовсем. С братом, с которым я жила до этого, произошел жуткий скандал. Он пытался меня удержать любыми правдами и неправдами. Кричал, что я проститутка, и он хочет сделать из меня человека. Я просто молчала. Чтобы не словить по лицу. Синяки и припухлости на лице мне совсем не нужны были – такая работа. Но меня так порывало сказать ему, что конченый алкоголик и эгоист не может со своей жизнью совладать, а уж тем более не сможет что-то изменить в моей судьбе. Во всяком случае в лучшую сторону. Ты ждала внизу, в машине. Я закинула сумку на заднее сиденье и села рядом с тобой. Моя голова как-то инстинктивно легла на твои колени, и я тихо заплакала. Слез почти не было. Была просто пустота. Я всегда считала старшего брата лучшим братом на свете. Пока не встретила его впервые за 14 лет. Садист, неврастеник и эгоист. Эгоист – это, пожалуй, самое тошнотворное, что было в нем. Он недавно расстался с девочкой, младше его на 12 лет. Сейчас она его избегала. Боялась рукоприкладства. Очередного рукоприкладства. А он упивался своим горем и, конечно же, водкой. И вот когда появилась я, он с чего-то взял, что я смогу померить их. А мне это оказалось ненужным. Я понимала Машу от и до. Сама была не так давно в аналогичной ситуации. Впрочем, мне удалось решить эту проблему более координальным способом: я просто сбежала в Москву. Пусть и выглядело это глупым и трусливым, но иначе я не могла. 3000 км… Они оказались не плохой микстурой от болезненного туберкулезоподобного кашля первой любви. С ним я умирала, но и жила одним им. И вот когда нервы были совсем на пределе, я убежала. Чтобы остыть навсегда. Чтобы навсегда излечиться. Я лежала на твоих коленях. Мои волосы податливо нежились под твоей рукой. Ты просто своими тоненькими, но сильными пальчиками разгоняла тревогу из моего выболевшего мозга. Ты будто целовала каждой фалангой все мои мысли, и шелест моих волос вторил тебе: «Все будет хорошо. Все пройдет. Все лечится.» Я думала, жизнь с тобой будет раем для меня. Я любила тебя и тянулась к тебе всем своим существом. Я готова была носить тебя на руках ежечасно, ежеминутно. И видела в тебе те же чувства. Бабочки в животе… Чувство тяжелого томления в области груди… Симптомы любви, душившие нас своей невероятной силой, но в этих объятиях я была согласна умереть. Ведь лучшего я не желала. Я думала, лучше и быть не может. Романтика. Лучшие воспоминания. Мы постоянно устраивали друг другу сюрпризы. Романтические ужины. Лепестки роз по всей квартире, несколько десятков свечей. Все это у нас было. Мы не могли друг от друга оторваться ни на секунду. Если на работе требовалось танцевать в паре, мы танцевали только вместе, и все возражения отклонялись. Мы хотели друг друга. От легкого прикосновения твоей кожи к моей, меня окатывало холодным потом. И я готова была впиться в твои губы. И, если хочешь, оторвать их. Так сильно и так дико меня к тебе тянуло. Все заметили, как у нас с тобой светятся глаза. Спрашивали, отчего, почему. А мы будто в шутку отвечали: «Просто мы нашли друг друга». Ты могла подойти ко мне со спины и будто в шутку обхватить руками мои ягодицы и при всех томно произнести: «Маринка, какая у тебя задница классная! Так бы и трахнула.» Все смеялись. Одна только я понимала, что говоришь ты истинную правду, а ведь именно она зачастую воспринимается людьми как шутка. А помнишь, когда мы покупали нижнее белье? Я ждала тебя у примерочной, а ты ни с того ни с сего затащила меня к себе и зацеловала до смерти. Я шептала тебе, что нас могут застукать, но тебе было все равно. Ты опускалась все ниже и ниже. И прежде, чем ввергнуть меня в сладкие муки оргазма, прошептала: «Да и пусть видят, какая я счастливая». А помнишь, как мы купили мангал? Зимой. На распродаже. Чтобы жарить шашлыки прямо на балконе. А как купили несколько ящиков Советского шампанского и купались в нем? Интимные места слегка пощипывало, но было приятно. В холодильнике у нас иногда могла и мышь повеситься, но мед, взбитые сливки, виноград у нас были всегда. А как я на общей пьянке сказала тебе, что жутко хочу попасть в Питер? Ты же попросила ребят купить билеты на стрелу. Нас в усмерть пьяных поместили в вагон. Мы так с тобой и проспали, пока нас не разбудила проводница. Пришлось выходить. Денег с собой кот наплакал, обувь ну никак не для такой морозной погоды, и мы с тобой перебегали от одной кафешки к другой, чтобы выпить чашечку чая и согреться. Глупая была ситуация, но нам и так было хорошо. Мы были вместе. Больше нас не трогало ничего. Ещё в памяти стоит тот момент, когда ты потянула мышцу на ноге. И я ухаживала за тобой 2 недели. Ты, конечно, временами откровенно наглела, заставляя меня лишний раз попусту суетиться, но я не злилась. Я готова была выполнять все твои капризы, даже самые безумные и нелепые. Я была счастлива уже одной твоей улыбкой. Любимая моя, если бы все было у нас только так… Как горько понимать, что было столько счастья, и что оно утонуло в том же омуте, в котором и родилось. Любовь слепа. Она по началу не видит всех препятствий, всех бед и горестей, что ей предстоит ещё перенести. Когда мы влюблены, нам кажется, что нам море по колено. И это безусловно прекрасно – наша самоуверенность – но… Постепенно удары судьбы возвращают нас на землю, и насильно отрезвленный ум начинает лихорадочно пробивать себе дорогу в жизнь. А потому что без него никак. Он, увы, обязан быть царем наших решений и поступков, наверное, не всегда честных по отношению к другим и зачастую даже к самим себе. Но почему-то так повелось, что дорога сердца всегда приводит нас к крутому обрыву, а расчетливый ум имеет все козыри на руках. Понимать это больно. Особенно это трудно было принять тебе и мне, двум нежным израненным душам, которые вовсе не стремились испытать новую боль. Мы старались зализать друг другу раны, а жизнь нас постоянно била о стену реальности. Боль. Раны кровоточат до сих пор. Ссоры начались тогда, когда тебя купили на приват. Я этого не знала. Я просто потеряла тебя из виду. Пыталась найти тебя во всех этих катакомбах закулисья, но тщетно. Меня лихорадило от догадки, что ты сейчас в чужих объятиях. Я физически ощущала, как ты просишь у меня за это прощение, как тебе сейчас плохо. Я доползла до туалета и едва я успела наклониться над унитазом, как меня вырвало. Меня морозило. Ноги тряслись. Было похоже на отравление… Но отравлены были душа и сердце. Реальностью. Всей правдой жизни. Ты вернулась в гримерку. Начала припудривать лицо. Я смотрела на тебя и каждым сантиметром тела ненавидела отпечатки чужих пальцев на твоей коже. Я готова была удавить и тебя, и его, но знала, что решиться могу лишь на то, чтобы удавить себя. Я молчала и лишь с неким вызовом наблюдала за твоей нарочитой беспечностью. Только глаза тебя выдавали. Они были красные. От подступивших слез, которые не должны были вылиться ни при каких условиях. Сейчас ты была сильнее меня: ты старалась не смешивать краски жизни и нашей сказки, я же превратило все это в серое месиво, влила себе в душу и готова была заляпать этим все, что попадется мне на пути. Ты оказалась на моем пути лишь вечером дома. Впервые за вечер ты заговорила со мной. - Марин, ты же все понимаешь… - Я не хочу ничего понимать… Я налила себе текилы. Но не пилось. Я вертела кусок стекла в руке и, пытаясь не смотреть на тебе, старалась разглядеть в этих шести гранях хоть что-то особенное, ну хоть что-нибудь стоящее… Только бы не взорваться… Я умоляла Господа, чтобы ты больше не оправдывалась, чтобы ты просто растворилась в одной из комнат… - Я же не клялась ему в любви… Это просто работа… И у тебя будет такая ситуация, поверь. Как бы ты на моем месте поступила? Кровь прилила к мозгу так быстро, что инсульт, казалось, не за горами. Я швырнула стаканом в стену и закричала во все горло: - Да по фигу мне сейчас на то, что я окажусь в такой ситуации! Мне сейчас больно! Мне сейчас тяжело и плохо! Тебя лапал чужой! Ты до сих пор не отмылась от его пальцев!!! Я … По твоим щекам текли слезы беспомощности. Ты сели передо мной и обхватила мои колени. Ты что-то шептала, о чем-то просила, но я не слышала: гнев застилал мой разум. Я не хотела принимать действительность такой, какой она была на самом деле. И ты была здесь по большому счету не при чем. Но уничтожала я тебя. И делала я это так самозабвенно, что самой становилось страшно. Я говорила кучу ненужных, грязных слов. Из меня лилась лава, жгучая и нещадная. И все на тебя, моя бедная любовь. Все в тебя. Я чувствовала, как по твоим венам разливается страх и безысходность. Ты готова была умереть, лишь бы не слышать меня. Но твои руки все хватали и хватали мои ноги, не давая мне сойти с места, а губы в пароксизме шептали: «Замолчи, пожалуйста. Прошу тебя, замолчи»… Я оттолкнула тебя. Грубо. Ногой. Ты уткнулась лицом в ковер и беззвучно зарыдала. А я ушла, просто хлопнув дверью. Мой поступок не имел ничего общего со справедливостью, но ревность часто бывает карающей и психически нездоровой. Я шла по холодным переулкам Электростали, слезы текли по моему лицу. И я не понимала, что так сейчас обжигает мои щеки, слезы беспомощности или мороз. Мне бы вернуться домой, обнять тебя, но я не могла… Мне было тяжело даже видеть тебя тогда… Знаешь почему? Потому что я знала, что, случись обратная ситуация, ты не поступишь так по-свински… Вот значит как я люблю тебя… Неужели это не любовь, а просто бутерброд из страсти и эгоизма… Боже, я запуталась… Я проблуждала так часа два. Холод пробрал меня до костей. Я осмотрелась. Темно и безлюдно. Неизвестно какой район. И как я сюда забрела тоже непонятно… И я позвонила тебе. Ты примчалась. Молча довезла меня до дома и молча опустила мои ноги в тазик с горячей водой. Я потянула тебя за руку и неуверенно поцеловала. И эти дрожащие искусанные губы ответили мне также робко. - Прости меня, Жанн… Прости меня… Это все, что я могла произнести. Я ненавидела себя и тебя за то, что мы не в силах что-то изменить, за то, что мы так переоценили силу наших чувств. Просто за то, что подумали, что сказка незыблема. Но больше всего я ненавидела жизнь, бешено протекающую за стенами нашей крепости. Она заставляла нас поломаться под нее, поперек всего хребта. И выбора то не было другого, кроме как покориться… Счастье и любовь никуда не делись. Но появилась тревогу в наших душах. Может, если бы мы встретились в других условиях, все было бы иначе… Но ты не могла бросить работу, а я не могла бросить тебя там одну… Я оказалась права в своих догадках о том, как поступишь ты, когда меня закажут на приват: ты не сказала ни слова, не закатила припадочную истерику, подобную моей. Тебе было плохо и ты просто напилась до чертиков. Напилась так, чтобы даже рот было страшно открыть: вдруг вырвет. Так мы начали спиваться с тобой. Пили, чтобы хоть как-то успокоиться. Чтобы хоть как-то забыться. Но спокойствия как такового на дне стакана так и не находил. Несколько раз я ночевала у Катюшки. Потому что у тебя ночевал Бог. Он интересовался, почему я живу с тобой. Почему я ухожу к Катюшке, когда он у тебя ночует, ведь комнат то много… Но истинный смысл всего происходящего был нашей страшной тайной. И мы берегли её, как кожура бережет семечку. И кто-то в конце-концов должен был раскусить её и посмотреть внутрь. И если того пожелает, даже съесть… Начало конца мы ясно ощутили тогда, когда нас застукали целующимися в гримерке. Застукал Славка. Мы знали, что этот человек не лязгает языком, но приятного было мало. Он только грустно посмотрел на тебя и произнес: - Ой, смотри. По лезвию ножа ходишь. Если Бог узнает, хана и тебе, и ей… Ты сделала вид, что держишь ситуацию под контролем. Но мы все понимали, что вожжи уже выскользнули у нас из рук, больно полоснув души до крови, и от нас сейчас мало что зависело. Славка начал нас охранять. Следил за нами. Разводил по дальним углам, чтобы больше подобного никто не видел. Мы старались размышлять трезво, но ничего не могли с собой поделать: нас тянуло так, как не тянуло даже по первости. Словно в агонии, мы клялись друг другу в любви, ласкали друг друга в любую свободную минуту и все чаще молчали о будущем. Сколько ещё? День? Два? Месяц? Год? Хотелось быть с тобой всегда, но где-нибудь, где никогда не было и никогда не будет человечества и всех условностей, без которых невозможно существование любого общества. А что делать двум однополым существам, которые нуждаются только друг в друге? Которым это общество только жизнь ломает… Агония, безысходность и любовь… Жадная, страстная и сильнее атлантов, что когда-то держали небо над головами предков… Люблю тебя, люблю тебя, люблю… Слова, не нуждающиеся в дополнениях. Чувства, не нуждающиеся в пластической операции, какими бы они вам уродливыми ни казались… Они прекрасны во всей своей неправоте и нелогичности. Две женщины. В одной постели. В коконе нежности и желания. В сухих слезах, застрявших где-то в горле: не проглотить, не выплеснуть… Однажды, сидя в ванной, ты спросила: - Что нас разделяет? Я чувствую, что пропасть между нами растет… Я опустила глаза. Я боялась этого разговора, но он дожжен был состояться. - Работа у нас с тобой такая. Плюс все, что у тебя есть, это Бог тебе дал. Ты ему обязана. Меня это убивает. И тебя это убивает. От этого на душе слишком тяжело. Не до романтики, не до счастья… Ты, словно в подтверждение того, что понимаешь меня, едва прикасаясь, провела по моей щеке рукой. - Маринка, я люблю тебя. Ещё ни с кем и никогда я не испытывала столько эмоций… Я тобой очень дорожу. И никому тебя не отдам. Слышишь? Рука твоя в одно мгновение окрепла и ты приподняла мое лицо за подбородок. Я смотрела на тебя, как обреченные на смерть смотрят на близких. Мне будет плохо от того, что я умру, ты сойдешь с ума без меня… Такой сценарий повторяется во многих любовных историях и довольно часто. Но каждый переживает эту боль только своим сердцем и, может быть, поэтому кажется, что наша то история точно особенна. - Не отдавай… - Давай завтра сходим куда-нибудь… У нас с тобой завтра 3 месяца, помнишь? - Конечно, сходим. Куда хочешь? - А все равно, если честно… Мне главное быть с тобой. Ты улыбалась. Грустно, конечно, но все-таки… Я любила твою улыбку. Она всегда меня согревала. И как становилось на душе спокойно, когда я знала, что именно я и какие-то мои действия становились причиной этому мимическому жесту. По ночам я иногда просыпалась, чтобы просто посмотреть на твои губы: улыбаются ли они? И сейчас ты сидела напротив меня, мокрая, с прилипшими к груди волосам, разгоряченная паром. Красивая как с картины «Рождение Венеры». Я хотела навсегда сохранить эти кадры у себя в голове, чтобы именно такую тебя и вспоминать… - Я хочу тебя пофотографировать… Можно? Ты охотно выбражала перед камерой, а я только успевала наживать кнопки: вот ты вся в пене, вот ты вытянула ножку и нарочито надула и без того пухлые губки, следующий кадр: ты стоишь в полный рост, блестящая, идеальная и сияющая от моих беспрестанных комплиментов. Неужели эта красота, сотканная из самых прекрасных атомов и молекул, моя? Да, моя! И только моя! Эти красивые руки тянулись ко мне, изумруды глаз сияли только для меня и мурашки орошали кожу только от моих прикосновений. Чудо! Любимая, моя… Ты мое волшебство… Эти слова я шептала тебе на ушко уже, когда ты затащила меня в ванную и начала ласкать так, как не ласкала никогда, с такой страстью и даже со слезами на глазах… Ты их прятала, но они, проклятые, текли без остановки. А фотоаппарат на автомате зарисовывал нашу любовь, будто в последний раз… Весь следующий день мы старались не разлучаться. Сходили в ресторан, потом в кино, потом в бассейн. Смеялись по поводу и без, до боли в животах. Обнимались, любили друг друга и пытались до рабочего времени вдоволь насладиться нашим одиночеством среди толпы безразличных людей. Рабочий день начался как обычно. Ничего примечательного. Мы гримировались и не упускали друг друга из вида ни на секунду, кроме… Кроме того момента, когда к нам зашел Славка. - Марин, пойдём со мной. - Что случилось? Я видела, как он нервничает. - Тебя Бог хочет видеть… Я нервно сглотнула слюну. Слезы безысходности подступили к горлу. Ты подскочила ко мне и схватила меня за руку. - Не ходи, я сама с ним поговорю. Не ходи, прошу тебя… Слав, я сама пойду… - Жанн, прости, но тебя он видеть вообще не хочет. Сказал, чтобы ты домой ехала и вещи собирала… Все. Крах. Он все узнал. И уже не важно было как. Я шла в пасть ко льву. Где-то за спиной, будто из густого тумана, слышался отчаянный крик любимой. Но я шла. Да, вот так все и закончится. Он не убьет меня, я надеялась на это. Но, если честно, на тот момент мне было все равно, что будет. Я просто шла, по инерции, подталкиваемая своей же трусостью… Резкий хлопок по лицу. Удар кулаком под дых. Упала. Стараюсь не смотреть. И не слышать. А он только сопит и продолжает меня бить. Страшно бить, жестоко. Ногами. Поднимает меня и снова кулаком по лицу. Опять упала. Я не кричу. Дыхание сперло. За дверью кричит Жаннка. Что она кричит? Напрягись… Боже как больно… Боже, помоги… «Я люблю её, пусти меня, пустиии»… Бедная моя девочка, бедная наша любовь… А!.. Я не помню, в какой момент я потеряла сознание. Но для меня это было благодатью свыше. Господь на сей раз смилостивился надо мной… И только сквозь пелену боли до меня доносился его запыхавшееся дыхание и ее крик… любимая, прости меня… любимая, прости меня… Очнулась я в больнице… Боли не чувствовала. Боль обычно чувствуешь каким-то определенным местом, а здесь все ныло… Ныло и дергало судорогой…Один глаз не открывался вообще. Меня помаленьку охватывала паника. Другим глазом кое-что видела, но лишь в очертаниях. Пыталась пошевелить губами – они царапались друг о друга коростами… Жаннка сидела рядом на стуле. Увидев, что я проснулась, она аккуратно взяла меня за руку. - Я здесь. Привет… И заплакала. Я хотела её остановить, обнять, но тело было словно не мое, не слушалось. Так трудно видеть слезы любимого человека и знать, что сейчас ты ни чем не можешь ему помочь. Эта беспомощность доводила меня до молчаливой истерики. Ненависть переполняла меня. За её слезы. Не за себя. Провалялась я больнице в общем неделю. Поотшибал он мне все внутренности, но врачи сказали, что я девочка сильная и выкарабкиваюсь быстро. Выписали. Жаннка за это время успела снять квартиру в Раменском. Устроилась продавцом. Пока у меня заживало лицо, она как пчелка кружила вокруг меня. Смазывала, прижигала. Таскала меня к окулисту, покупала витамины, вкусности разные. - Он тебя ищет? – спросила я её однажды Жаннка нехотя ответила, что ищет. - Убить обещает? - Нет, просит, чтобы вернулась. Золотом осыплет, зацелует с ног до головы… - А ты что? - У меня есть ты… И тут вдруг я почувствовала, что эти слова меня теперь не греют. Я боюсь этих слов, и я не хочу, чтобы они были правдой. Он рано или поздно найдет Жаннку и, скорее всего, насилием заберет её. Будет сильно упираться – убьет. Он это может. И мы обе это понимали. Увы, увы, увы… Жаннкину сестру Лену, с Украины, он уже лишил квартиры. Девочка – студентка, без работы, оставшаяся без материальной поддержки сестры, без квартиры… Впечатляющая картина… Жаннку это терзало, но она не могла ничего поделать, и Лена выкарабкивалась как могла… Потом Жаннка узнала, что её сестра смогла стать только тем, чем в свое время стали мы… Слабохарактерные, скажете вы… И будете правы… Мы слабые тогда, когда мы не нужны никому… Поэтому мы слабые в чужих городах, слабые одиночки. Мы не являемся угрозой для общества, мы не параноики. Но лучше бы таких как мы не было. Грязь следует за нами по пятам, а мы не в силах стряхнуть её со своих подошв и постепенно вязнем в ней. И кого-то она вскоре затягивает с головой, и только пузырьки последнего вздоха видны на поверхности, а кто-то убегает от этой лужи… Скорее всего, чтобы наткнуться на новую… Печально, но правдиво… Надо было что-то кому-то решать... Жаннка не могла. Она худела на глазах, изводила себя невеселыми мыслями, плохо спала, по ночам кричала… Я видела как старательно убирает после себя пучки волос из ванной, чтобы только я этого не видела… Я должна была ей помочь? Безусловно… Но в чем Вы видите помощь? В том, чтобы я тоже устроилась на работу и мы бы жили ладно и здорово? Многие бы из вас осмелились на такой шаг? Нетрадиционная ориентация, на показ… Пусть и любовь, но для людей это а) противно б) непонятно в) а значит ненормально. К сожалению, нашим обществом ещё правят коммунистические уклады морали. И доказывать, что среди некоторых видов касаток есть тоже бисексуалы, бесполезно. На тебя смотрят как на недоделанного. Будто ты одним своим существованием загрязняешь их девственных мир. Это была первая причина моего решения. Вторая причина: Жаннке надо было вернуться к Богу. Он все равно её найдет. У него везде свои люди. И лучше пусть она сама к нему придет… Она не была несчастлива до того, как появилась я. Ей было просто нормально. Да, наши отношения показали и мне, и ей, что такое счастье, взаимопроникновение, биение сердец в унисон. Но сейчас то она была несчастна. Даже не смотря на то, что рядом была я… Жаннка была на работе, когда я позвонила ему. Богу. - Привет… Я назову тебе адрес, а ты приедешь и заберешь её… Больше ничего не говори… Я назвала адрес. Этим я предала её. Но во имя её же Блага. Сумка была уже собрана. Ещё с утра. Билет куплен. И я мчалась на вокзал. Поезд уже стоял. А я все не решалась войти в него… Было тяжело даже поднять ногу на подножку. Перед глазами стоял твой образ. Любимая. Самая желанная. Спасибо. И прости. Уже потом, спустя год, я узнала, что тогда ты бежала за поездом. А Бог бежал за тобой… Ты была с ним какое-то время. Больше из-за того, что не принимала мой поступок и простить его не могла. Будто на зло своей же душе ты пыталась согреться в его объятиях. Но в итоге убежала. Уже не ради кого-то. Просто. И квартиру, и машину он оставил тебе. Ты их продала, и твой след исчез в просторах Москвы, как исчез вкус твоего поцелуя с моих чуть обветренных губ… Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Мурена - Любовь как опиум
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |